Об исполнении доложить

Но родители были против, особенно отец, считавший, что Родине надо служить не музыкой, а оружием. — Он военный? — поинтересовался Николай Лаврентьевич.

Ярослав Игнатьевич пододвинул стул и сел к пианино. Он играл без нот, по памяти. Прикрыл глаза, руки привычно забегали по клавишам. Казалось, не играет, а думает вслух или мечтает. «Сказ о Родине». Оксана тоже играла это, но хуже и по нотам. «Какой молодец Ярослав Игнатьевич», — думал Сомов.

Музыка на какое-то мгновение заставила забыть о горькой действительности, о войне.

Сели за стол. Никитин предложил тост.

— За победу. Далекую, но желанную. Наполеон дошел до Москвы и завяз в просторах России. Гитлер, конечно, не Наполеон, у него современнейшая армия: танки, самолеты. Но если потребуется — отойдем за Урал. Рано или поздно немцы все равно выдохнутся.

— Да, вы правы, — согласился с ним Николай Лаврентьевич, хотя все в нем уже сопротивлялось такому предположению.

Он увидел в окно, как во двор въезжает, придерживая калитку нагайкой, Караулов, ведя в поводу вторую лошадь, предназначенную для Сомова.

— Ну вот, пришло время расставаться.

Караулов распахнул дверь, с порога пробасил:

— Пора! — но, увидев постороннего, осекся.

Сомов представил гостя:

— Знакомься, Иван Евдокимович! Корреспондент «Правды» Никитин Ярослав Игнатьевич.

— Терпеть не могу журналистов, — простодушно, откровенно сказал Караулов, пожимая руку корреспонденту. — Заради красного словца и батьку родного не пожалеют.

— Видать, мои коллеги насолили вам? — улыбаясь, спросил Никитин.

— Было дело, — добродушно ответил Иван Евдокимович.

— Проводим корреспондента, — предложил Сомов. — Его машина у райисполкома. Ярославу Игнатьевичу надо на Ростов.

— На Ростов? — подивился Караулов. — Немец уже в Горовом, а вы тут водку пьете!

— Горовое — шахтерский поселок на левом берегу Светлой в сорока двух километрах от города, — пояснил гостю Николай Лаврентьевич.

Никитин начал оправдываться перед Карауловым:

— Вторую неделю одной печеной картошкой да спиртом питаюсь.

В это время резко защелкали зенитки, укрывшиеся в оголенном осенью соседнем саду. Часто, дробно: дзынь-дзы-ынь. Мелко задрожали в окнах стекла, перехваченные крест-накрест бумажными полосками. Застонало небо от грозного, мощного гула.

Караулов метнулся к окну.