Об исполнении доложить

Конечно, их стоило бы сжечь раньше, но предательство Крутого столько забот добавило, что просто было не до мелочей.

«Неужели эти документы могли сыграть какую-то трагическую роль в судьбе подполья?»

Я считал, что не могли. Но Сомов почему-то связал воедино два факта: перечень старых баз был в сейфе, а на одной из этих баз погиб отряд Лысака. «Уж не взялись ли гитлеровцы прочесывать старые базы после того, как вскрыли сейф?»

Полностью исключить такую версию нельзя, но и обвинять Сомова в трагедии одного из отрядов не стоило: дело в том, что Лысак как командир нарушил строжайший приказ Сомова не заходить на старые базы.

Какой можно было сделать вывод? Финансовая сторона, вне сомнения, важная: лишились денег — потеряли возможность обеспечивать подполье необходимыми продуктами и материалами. Но меня волновало иное: почему из всех имеющихся в изобилии светловских развалин гитлеровцы начали разбирать именно те, под которыми был сейф председателя райисполкома — будущего секретаря подпольного райкома партии? У гитлеровцев была точная информация.

Во время беседы с Яковлевым Сомов вспомнил такой эпизод: когда они с Карауловым и Никитиным после бомбежки выбежали на площадь, то была еще возможность добраться до сейфа. Сомов хотел такую попытку сделать, но стена рухнула. В это время прибежал шофер и слышал, как Сомова за безрассудный поступок отчитывал не то Никитин, не то Караулов, а председатель райисполкома оправдывался: «Там же сейф!» Но с чем он — в тот момент никто не уточнял.

Итак, возможным источником информации могли быть четверо прямых свидетелей. Но о том, что в развалинах погибла касса подполья, позже могли узнать и другие. Итак — четверо. Самого Николая Лаврентьевича и Караулова я исключал сразу. Проверенные люди.

Имя собкора Никитина до войны часто мелькало на страницах «Правды». Я помнил его восторженный очерк о дрейфе зажатого Арктикой в ледяные тиски ледокола «Седов». В дни испанской трагедии часто печатались пристрастные репортажи Никитина. Попадались мне его статьи о боях на границе в начале войны.

На мой вопрос о Никитине из «Правды» сообщили, что он прислал свою последнюю корреспонденцию из-под Харькова о подвиге артиллерийского расчета, подбившего шесть танков. Очерк пошел в номер. Но с тех пор от Никитина ни слуху ни духу.

Напрашивался тревожный вывод: уж не прибил ли раненого корреспондента шофер? Сомов рассказал, как тот пытался в критический момент угнать полуторку, оставить других без транспорта.