Об исполнении доложить

Когда машина тронулась с места и ее начало покачивать, подбрасывать на неровностях дороги, кто-то, сидевший в самом углу, сказал:

— Товарищи!- Нас везут на расстрел. Давайте хоть как-то отомстим за свою смерть, попробуем хоть кого-то из них задушить. Выйдем из машины, бросайтесь на конвойных. Умирать надо так, чтобы враги и мертвых боялись.

Ему возразили с опаской:

— А может, просто перевозят на иное место? Нападем на часовых — на месте всех постреляют.

— Каждый из нас прошел через пытки. А теперь собрали всех вместе и везут на расстрел… Надо попытаться обезоружить конвойных!

Это прозвучало приказом.

Сомов в темноте не мог разглядеть говорившего, но ему показалось, что он хорошо знает этот мягкий баритон.

— Кто вы? — спросил он.

Человек явно колебался. Наконец уклончиво ответил:

— Они меня считают руководителем подполья Сомовым.

Николай Лаврентьевич подтвердил:

— Да, вы не Сомов. Но кто?

Человек, которого немцы принимали за руководителя подполья, подполз к Сомову. Ощупал его в темноте.

— Николай Лаврентьевич! — И удивление, и обида в этом выкрике. — Вы! А я — Никитин. Помните? Ярослав Игнатьевич.

— Так вы что же, до Ростова не добрались?

— Нет… Разбомбило полуторку, шофер сбежал. Меня у вашего тестя, Григория Даниловича, в больнице взяли…

И все, кто был в машине, затаили дыхание. Многие слыхали о делах подполья… Поговаривали, что партизаны взорвали в Светлово комендатуру, под Ивановкой разгромили вражеский гарнизон. Ходили по рукам листовки. Кто-то помогал уклоняться от отправки в Германию мальчишкам и девчонкам.

Обо всем этом оповещали строгие и сверхстрогие приказы оккупантов. А люди читали те приказы и радовались: борется с фашистами Донбасс, не покорился он врагу!

— Николай Лаврентьевич, мы должны попытаться бежать. Навалимся на охрану и — кто куда. Может, кому-то повезет. Ну, договорились? Я начинаю, а вы все за мною. Согласны?

— Да-да, стоит попытаться… Обязательно.

— Вы слышите? Это приказ руководителя подполья!

Николай Лаврентьевич понимал, что у него нет никаких шансов спастись.

Пытки настолько ослабили его, что он и стоять-то твердо не мог. Кружилась голова, в глазах багровые круги… Но об этом он умолчал. «Зачем напрасно волновать людей? Мне они уже не помогут, пусть сами бегут. Жаль, не доведется больше увидеть сына и Оксану…»

Приехали. Машина остановилась, задняя дверка распахнулась.

Ночь. Голый зимний лес. Деревья окаменели от мороза.

— Николай Лаврентьевич, ко мне поближе, ко мне!

Ров.