Об исполнении доложить

— Все… Извините, Ярослав Игнатьевич… Видимо, такая моя судьба.

— Я не оставлю вас тут! Поднимайтесь! — Никитин вдруг хлестнул Николая Лаврентьевича по щеке. Еще раз, еще. — Поднимайтесь! Поднимайтесь!

Николай Лаврентьевич не обиделся. Только вдруг заныли перебитые и распухшие пальцы на руках, опалило огнем истерзанную спину. Он заплакал. Навзрыд. Взрослый мужчина, мужественно перенесший столько пыток, рыдал.

Никитин перекинул трофейный автомат за спину, заставил Сомова привстать и ловко взвалил себе на плечо.

Поднатужился, крякнул, поднялся. Постоял, потом пошел вверх по косогору. За бугром действительно был поселок. Его домики — будто черные мазки по белому полю. Ни огонька. Кажется, здесь уже век никто не живет.

Никитин отыскал кучу кукурузных стеблей, раскидал верхний слой и положил Николая Лаврентьевича.

Неожиданно из тьмы появились люди. Их было много. Подходили и подходили. А может быть, так показалось отчаявшемуся Сомову. Все вооружены: винтовки, немецкие автоматы. «Автоматами немцы полицию не снабжают, — мелькнула у Николая Лаврентьевича догадка.

— Да и одеты… Есть в русских шинелях».

— Кто такие? — спросил один из подошедших, держа автомат наготове.

— А вы кто? — вместо ответа спросил Никитин, тоже вскинувший автомат.

Один из подошедших с облегчением произнес:

— А-а, русские, свои.

Это было сигналом. Готовые к бою автоматы и винтовки опустились.

— Товарищи, откуда вы?

— Из-под расстрела бежали, — ответил Никитин.

— А мы тут партизаним. Бывшие окруженцы.

Нас четырнадцать человек. Пытались за Миус пробиться — не получилось.

«Товарищи… Свои…» Разве есть на свете более теплые и нужные слова!

— Это руководитель местного подполья, — показал Ярослав Игнатьевич на Сомова. — Он в тяжелом состоянии. Где его можно укрыть?

Минутное замешательство.

— Нет у нас постоянного пристанища.

— Выберем хату почище… Ночью мы здесь хозяева.

— Как вас звать? — спросил Никитин старшего.

— Был начхимом полка. Капитан. Анатолий Анатольевич Щепкин.

Сомова подхватили на руки и понесли.

Хата на отшибе. Белые стены, фундамент сажей подведен.

Никитин долго стучал в окно. В ответ — ни звука. Капитан крикнул:

— Тетка, открывай — свои!

И только после этого загремел засов на добротной наружной двери. Вышла женщина в пальто, накинутом на нижнее белье.

— Ну, чего уставилась, приглашай в хату!

— Заходите, заходите.

— Как у вас в поселке? — спросил Ярослав Игнатьевич хозяйку. — Что говорят о партизанах?

— Разное.