Об исполнении доложить

«Моторный хлопец, — подумал я о нем с благодарностью, — свое время умеет беречь и чужое тоже».

Капитан охотно рассказывал о Сугонюк в привычной, видимо, для него чуточку грубоватой, но необидной для собеседника манере.

— Сорок три года. В молодости, по всему, парни бегали за нею стадом. И сейчас еще недурна собой. Детей, правда, не нажила, сохла на личном хозяйстве. Домина — каменный, под жестью. Двор огорожен крепостным забором. Сад, пасека. Охраняет имение презлющий волкодав.

— А источники изобилия? — поинтересовался я.

— Смешанные. — Вложив в это слово все свое презрение к образу жизни Сугонюк, капитан Копейка пояснил: — Оба с мужем — колхозники. Числились даже ударниками. Но, по-моему, лучше всего их кормили пчелы. До десятка ульев держали. Да… Не лежит у меня душа к этому гражданину. Сколько чухлаевцы беды посеяли! А мы все простили. Они моего отца зарубили. Показал продотряду, где куркули прячут хлеб.

Вот теперь мне стала понятна его нетерпимость к Сугонюку.

— Вернулся этот комиссованный.

Отметился в военкомате в первый же день. Свидетельство — в порядке. Кроме контузии, у него еще ранение в левое плечо, говорит, что плохо заживает. Похоже — не брешет: бледный-бледный, а от бинтов нехороший запах. Говорю ему: «Покажитесь врачам, может, у вас с раной непорядок». Отвечает: «Пчелки вылечат. Буду обкладывать раны прополисом». Это пчелиный клей, — пояснил капитан Копейка.

По его словам, Надежда Сугонюк жила довольно зажиточно. Пусть основой такого благосостояния была личная пасека, но все равно достаток не приходит к ленивым.

В колхозе — ударники, дома — пасека, сад, огород, корова, поросенок, куры, гуси. За всем этим надо ухаживать: найти время, желание. И вот такая-то отменная хозяйка, отправляясь на две недели на тяжелую работу, прихватив огромный вещмешок с харчами… не починила лямки. Они были такие ветхие, что едва добравшись до Светлово, Сугонюк поспешила на базар за «свежей» веревкой! Не очень правдоподобно.

Оставив машину в сосновом бору, мы с капитаном Копейкой направились к Надежде Сугонюк.

— Вон, полюбуйтесь, — показал он.

Действительно, было чем полюбоваться. Сильная рослая женщина, стоявшая на дне будущего окопа, легко втыкала лопату в песчаную землю с обильной мелкой галькой и свободным широким движением выбрасывала за бруствер. Лопату за лопатой. В этих мерных движениях была какая-то неукротимость, своеобразная рабочая красота.

Женщина почувствовала, что за нею наблюдают. Прервала работу, выпрямилась.