Обережник

Ладонь Клека, вдруг ставшая тяжеленной, надавила на плечо, и Молодцов вынужден был подчиниться.

– А теперь ты мне спокойно обскажешь, что ты решил делать?

– Ты не слышал? Они все сюда пришли из-за меня!

Клек покачал головой.

– Знал я, что ты чудной, Даниил, но чтоб настолько!.. Кто за тобой пришёл? Гуннар Скряга со своим отрядом ублюдков, чудины, кто? Они пришли за нашими мехами и нашим серебром! Но взять это у нас мы не позволим! А ты хороший боец, Даниил, вскоре станешь ещё лучше. И ты нам сейчас нужен.

– Но ты ведь слышал: я оскорбил Перуна, а ты… варяг, – сказал Данила, глядя в сторону.

Клек переменился в лице.

– И что с того, что варяг? Что ж мне теперь, по слову лизоблюда кобыльего своего друга отдавать? Перун согнутые выи не любит, перебитые – другое дело. А если кто славы ищет и доблести, пусть найдёт себе достойного противника и покажет себя. Ты пока не готов, Даниил, но видишь: и я, и Скорохват, и батька предлагали биться за тебя перед Перуном, а Ингельд отказался. Какой же он после этого варяг? Так что ты не думай, а стой крепко, бейся вместе с нами – и будет тебе слава, почёт да гривны на шею.

Ждан, кивая, полностью подтвердил эти слова и в знак одобрения хлопнул Данилу по спине. Фу-ух… После слов Клека у него будто гора с плеч упала. С почти забытой лёгкостью Данила расправил плечи. Ну раз так… Теперь покажем этим ледащим сукам, что такое настоящее воинское братство!

– О чём разговариваете, други? – вдруг спросил Воислав.

– Да вот, наш Молодец решил в одиночку набежать на татей, я его почти отговорил.

– Воно чё! У тебя ещё будет возможность с ними сталью позвенеть.

– Да вряд ли, батька, не сунутся, кровью не захотят умыться. Если б сила за ними была, уже давно бы полезли.

– Полезут, Чернята от нас уйти хочет.

– Что слышал. Не ори, ворон распугаешь.

– Он что, сдурел, это охвостье псовое, он не понимает, что Гуннар врёт, что с него кожу сдерут, руки-ноги переломают, глаза выбьют?

– Ты иди ему это и объясни, – зло бросил батька.

– От ведь нефырь! И все с ним согласны?

– Нет, десяток ребят не хотят уходить, а другие вон тюки набивают.

– Плохо, при таком раскладе на нас наскочить могут, – грустно сказал Ждан.

– От полутора десятков мы сильно слабее не станем. У них большая часть чудины, только издали стрелы метать могут, а воинов матёрых больше двух десятков не наберётся.