Обережник

– Это хорошо, нам смерть купца ни к чему. Эх… как нехорошо вышло, Воислав, викинги и варяги на Новгородской земле купцов чуть не убили. Нехорошо. Князь наш, Владимир, тоже варяг, но не одни варяги ему присягу принесли, и другие словене вместе со своими богами. Богов на нашей земле много, ты вот тоже, Воислав, хоть варяг, но христианин. Но Перун выше их всех.

Добрыня испытующе посмотрел на Воислава, тот стоял с застывшим лицом, ничем не выражая свои мысли.

– Да, христиан на нашей земле хватает, некоторые из них богатые, очень богатые… Кто-то скажет: не по чину им такие богатства иметь, но князь для того и землёй владеет, чтобы Правду блюсти.

– Со словенами? С каких это пор нурманские псы словенами стали?

– А в твоей дружине разве не было словен, или все они усы синили? Один из твоих первых воинов, который погиб, из полян, кажется. А с Гуннаром варяги пришли, разве нет?

– Ах, вот ты про что. Да, не понял я тебя.

– Вот именно, не понял, много людей Владимира Сварога первым богом почитают или Волоха.

– Я не такой, Добрыня Малкович, я Правду чту, и мои люди тоже.

– Чтишь, но принимаешь ли? Готов ли ты смирить свою гордость, как это у вас, христиан, принято, чтобы Правда и обычаи предков на землях чтились, чтобы такого непотребства, как с тобой было, более не случалось?

– Ты никак меня к себе в дружину зовёшь? – напрямик спросил Воислав.

– Угадал. Как, пойдёшь?

– Стар я уже дружины менять, мне бы серебра набрать да осесть где-нибудь на земле.

– Старый дуб крепче молодого. На меня глянь, – Добрыня повёл широкими плечами, – тоже не молод. А такому, как ты, место за столом найдётся достойное.

– Прости, Добрыня Малкович. Обещал я Путяте, что сопровожу караван его гостевой по весне в Киев. Вот вернусь через год, тогда и скажу тебе своё слово.

– Путяту твоего Морена за бороду держит, не хочешь – так и скажи, – вроде бы и недовольно, но по-доброму сказал Добрыня.

– Не то чтобы не хотел. Сказал же: я слово дал купцу. Тем более пораненный, куда он поплывёт? А зачем тебе гридень, который слово не держит?

– И то верно, – неожиданно легко согласился новгородский посадник. – Ну раз ты такой крепкий на слово, найдёшь меня через год, скажешь, кто ты, тебя ко мне за стол пропустят. Помни честь оказанную, не пренебрегай.