— Тогда, может быть, на выходных?
— Суббота у меня занята, я приглашена на день рождения, — я не обманываю, все действительно так и есть.
— Тогда, возможно, в воскресенье?
— Ярослав, — вздыхаю я, но ничего ответить не успеваю, так как сбоку нас неожиданно жёстко подрезает спортивный, разрисованный аэрографией автомобиль.
— Придурок, — шипит Басов, а я вся покрываюсь коркой льда, потому что узнала эту тачку.
Это Янковский.
Минут двадцать в круг тонированный спорткар, то сбавляя скорость, отставал от нас, то снова обгонял, явственно пытаясь создать аварийную ситуацию.
Но Ярослав уверенно маневрировал и не вступал с агрессором в дорожные баталии. А лишь спокойно рулил, поджимая губы и хмурясь.
— Конченый дегенерат...
Спорить я не стала, а уже минуты через три выдохнула, так как машина Янковского ускорилась и фактически пулей помчалась по шоссе, напрочь игнорируя все ограничения. А вскоре и вовсе скрылась из виду, так что остаток пути мы проехали без безумного сопровождения.
И наконец-то уже в сумерках мы добрались до моего дома.
Да только Басов не дал мне тут же выпорхнуть из салона и скрыться в подъезде. Он ухватил меня за руку и вновь переплёл наши пальцы, запуская бродить по коже миллиарды электрических мурашек.
— Да или нет, Ника?
— Честно?
— Я знаю. Ты не хочешь никуда со мной идти, потому что боишься. Так?
— Просто не хочу. Остальное лишь ненужная мишура, — рвано выдавливаю я из себя, явственно понимая, что концентрация Басова в моём периметре достигла апогея и скоро будет передоз.
А дальше мне просто крышка!
— В этот раз я не облажаюсь. Обещаю, Ник. Я буду лучшим для тебя. Пожалуйста, скажи мне «да». Всего лишь раз..., — и на себя меня тянет, полируя тяжёлым, жарким взглядом мои губы. Меня затрясло. Тело вспыхнуло как спичка!
Пуф!!!
— Нет, нет, — сглатывает громко и дышит, как загнанная лошадь, — я больше не буду целовать тебя без разрешения. Я теперь хороший мальчик. Видишь, как ты меня в бараний рог скрутила, Ника? Видишь...?
А сам почти губами по моим губам мажет.
Между нами искрит чёртово электричество. Воздух, словно кисель, стопорит лёгкие. Сознание уплывает, остаётся лишь розовая дымка, наполненная лживой надеждой.
— Ты всё видишь. А я чувствую твои мурашки, Истома, — его голос окончательно ломается и рвётся.
Наши лбы соприкасаются, веки захлопываются сами собой. Чувства глушат логику. Напрочь!
Это так сладко и так невыносимо больно – дышать друг другом. Снова…
— Пожалуйста, возвращайся ко мне. Мне без тебя никак.
