Он, капитан баскетбольной команды, органически не переваривал Марту. А та отвечала ему лютой взаимностью.
Вот только каждый раз, после очередной склоки с Фёдором Стафеевым, моя подруга становилась всё больше апатичной и раздражительной. Да и я замечала, как украдкой Марта рассматривает фото мускулистого, статного брюнета в социальных сетях, а затем фыркает и недовольно откидывает от себя телефон.
Я не лезла с очевидными выводами, потому что знала не понаслышке, как больно бывает любить. И пусть я только недавно убила в своём сердце последние остатки былых и больных чувств к Басову, но не хотела бы снова захлебнуться в том же гнилом болоте.
Лучше одной. Сама себя не предашь.
— О чём задумалась, подружка? — поставила передо мной кружку со свежесваренным кофе Марта и чуть приобняла за плечи, заглядывая в мои глаза.
— О том, готова ли я жить дальше.
— До сих пор болит?
— Нет, — решительно покачала я головой, — просто страшно, что снова может вывернуть наизнанку.
— Главное, чтобы кандидат был хороший, — грустно улыбнулась Марта.
— Главное, чтобы совсем плохие больше не отсвечивали, — усмехнулась я, и подруга тут же мне кивнула.
— Басов — это прошлое, Ника. Пусть он там и останется.
— Да, ты права, — согласилась я и окончательно выдохнула.
Глава 12 – Бессердечная
Вероника
Сентябрь. Наше время…
— Слышала, как тебя на потоке парни называть стали? — спрашивает Марта, когда я прохожу мимо неё утром. Она у высокого зеркала красит ресницы, чуть приоткрыв рот.
— Нет. Но и, в принципе, плевать, — пожимаю я плечами, надевая на себя новое коротенькое платье-футляр на тонких бретелях, которое я только вчера закончила шить.
Оно плотно, словно перчатка облегает мою фигуру, и мне чертовски нравится, что я вижу в отражении. На остальное — до фонаря.
— Снежная Королева.
— Это из-за того, что я отказала Климову?
— И Грязнову тоже. Хотя сколько их вообще было за все эти годы? Но самый живучий — Грецкий. С первого курса не сдаётся. Мне кажется, что он реально тебя любит, подруга.
— Не екает. Я так не могу, — передёргиваю я плечами.
— Признавайся, ты ведёшь подсчёт разбитых сердец?
— Мне хватает одного — моего.
— Оу, бессердечная Истома...
За рёбрами вспыхивает фантомная боль и я морщусь, застёгивая на ногах цветные босоножки на высоком каблуке.
— Пожалуйста, не называй меня так.
— Но тебе и правда идёт, Ник. Ты в школьные годы и сейчас — словно два разных человека. Тогда ты бродила скукоженной и чересчур упитанной тенью по гимназии.
