Я понимал, что уже потерял её навсегда, но в глубине души ещё надеялся на то, что прилетит волшебник на голубом вертолёте и скажет, что вся эта грязь — лишь дурной сон.
Но ничего. По нулям.
Всё как было, так и осталось. И никому не нужен хороший Ярик. А мне, так и подавно.
Она ушла, а мне отчаянно хотелось орать ей вслед миллионы не связанных между собой слов.
Вернись!
Я ненавижу тебя!
Ты нужна мне!
Как же ты могла?
Обратно в гостиную плёлся на автопилоте. Как зомби, не иначе. Миллионы невыносимых секунд пытался забыться в объятиях девчонки, которая была мне и даром не нужна.
А потом всё как во сне: вот уже и Андриянова со своими немногочисленными манатками летит вон из моей квартиры, а потом, на вздохе отчаяния пальцы бегают по экранной клавиатуре смартфона, а затем жмут на «отправить». Там были полуголые фотографии Истоминой и тонна грязной лжи о том, что мне было с ней паршиво.
Никогда.
С ней я был, как в грёбаном раю. Каждый раз. Каждый чёртов раз, когда она позволяла мне брать себя, я давился счастьем и топился в эйфории.
Я помню, как меня накрыло, а потом всё никак не отпускало. И я смотрел в бездонные серо-зелёные омуты её глаз и совершенно не понимал, что в них такого, отчего меня так повело.
А потом вот — всё спустил в унитаз в угоду жалкой мести за то, что она меня предала. Когда я понял, что именно сделал, то меня в буквальном смысле вывернуло наизнанку. Хотел причинить боль ей, а в итоге сам же себе пустил пулю в лоб.
Сколько раз за эти годы я корил себя за то, что поступил так низко? Сотни, если не тысячи.
Потом вспоминал всё по новой, мариновал себя в этом дерьме и пытался хоть как-то оправдаться перед самим же собой, но не получалось.
Я до сих пор считал себя махровой истеричкой. Я ничего не добился своим поступком, кроме, как доказал всем и каждому, что мне больно оттого, что меня поимели.
Другое дело сейчас...
Со вкусом. С расстановкой. Отжать своё возмездие любой ценой и несмотря ни на что.
Отвис. Всё-таки нашёл в себе силы пройти дальше в квартиру и хапнуть энергетики, которая, кажется, до сих пор была насквозь пропитана Истоминой.
Оглядел мебель под белоснежными чехлами и всё-таки прошёл туда, где был обманчиво любим.
Где на стене до сих пор была изображена ОНА.
Сел на кровать и весь растворился в её образе. Тело загудело, как трансформаторная будка.
Опять кома. Глубокая. Из такой уже не возвращаются, но я торчал этот болезненный во всех смыслах квест сам себе. Спустя вечность достал телефон и набрал номер.
