Потому что всё можно было бы объяснить, то вот этот контакт между затюканной Вероникой и отбитой на всю голову Мартой, у меня отчаянно не складывался. Ну правда, каким образом они оказались на одной территории и спелись?
Что могла сделать Максимовская, чтобы затащить Истомину к себе в квартиру? Приставила дуло пистолета к виску? И я бы мог даже подумать, что она держит Веронику в рабстве, если бы лично не слышал, как они мило чирикали друг с другом по телефону. Доверительно. Реально, как настоящие лучшие подруги.
Устав насиловать свои мозги, я всё-таки с горем пополам углубился в работу, буквально на буксире заставлял себя двигаться, соображать и вникать в суть дел. Затем Караев в качестве ценного прицепа свозил меня на две деловые встречи. И где-то тут я не выдержал. Открыл мессенджер и написал Аммо сообщение:
«Как так вышло, что Истомина переехала жить к Максимовской?»
Почти тут же получил ответ:
«На первом курсе сгорела женская общага».
Я: «И? Это ничего не объясняет».
Аммо: «А дальше ты сам, Яр».
Я: «В смысле?»
Аммо: «В прямом».
Я аж зарычал, а сидящие за столом деловые партнёры и Олег посмотрели на меня, как на душевнобольного.
— Простите, дурные новости с полей.
Остаток времени досидел как на иголках, практически не участвуя в разговоре и только бесконечно кивая, надеясь, что по делу. А дальше, когда все пожали друг другу руки, я прыгнул в тачку и поехал, куда глаза глядят. И только спустя минут сорок понял, что мчу в сторону города из своего прошлого.
Гнал, как сумасшедший и через семь часов, уже в ночи был на месте.
Прошёл в холл, приветственно кивнул консьержу, а затем поднялся на двадцатый этаж и зашёл в квартиру, в которой не был долгие три с половиной года. Стоило только перешагнуть за порог, как меня настигла какая-то лютая паническая атака. Привалился к косяку и принялся медленно дышать через нос, но меня всё ещё не отпускало."
"Вот он я — стою в одних домашних штанах и смотрю на уже не мою Истому.
За рёбрами всё разбито. По венам — кипяток. Орать хочется. Её трясти до потери сознания и кричать во всю глотку:
— Какого хрена ты наделала?
Я не знаю, каким образом тогда мог состряпать равнодушный, праздный вид. Как не растерял последние остатки рассудка, когда услышал от Истоминой о том, что она теперь действительно всё знает. О травле, о том, что все начиналось с бессовестной лжи.
