Обещания и Гранаты

Они тупо смотрят на меня, отражая отработанную двойственность, хотя по тому, как напрягаются сухожилия на его горле, я могу сказать, что ему все это не нравится.

— Я не бог, — наконец говорит он, прерывисто дыша. Его пальцы впиваются в мою задницу, удерживая меня в вертикальном положении, и я чувствую, как его член прижимается ко мне, ища входа, даже не направляя его. — Просто невезучая душа, которой каким-то образом удалось обмануть смерть более сотни раз.

Рискуя, я опускаю подбородок, скользя взглядом по его гладкой, пропитанной солнцем коже.

По большей части она ровная и бронзовая, тон, по-видимому, естественный, учитывая его склонность к закрытому помещению.

Но более крупные области испорчены, украшены блестящими пятнами, которые мерцают в свете, отражающемся от воды. Некоторые меньше других, некоторые длинные и широкие, разбросанные в разных местах по всему его туловищу.

На его грудной клетке есть особенно длинная отметина, и я осторожно опускаю руку к отметине, поглаживая ее большим пальцем.

Она грубая, кривая и немного менее розовая, чем другие, пузырится на поверхности его кожи.

Он резко втягивает воздух сквозь зубы, и я замираю, широко раскрыв глаза.

— О, черт, прости. Тебе было больно?

Поправляя свою хватку на моей заднице, Кэл тихо смеётся, поднимая меня выше на своей талии. Моя киска пульсирует там, где соприкасается наша кожа, от натиска мгновенных ощущений у меня кружится голова.

— Это не приятное чувство, — говорит он, его рот так близко к моему, что это отвлекает.

 — На самом деле не больно, но шрамы, как правило, намного более чувствительны, чем нормальная кожа. — Он сдвигается, опуская одну руку на щелку моей задницы, в то время как другая скользит под моим бедром, проникая туда. — Нервные окончания регенерируют, и подобные келоидные шрамы обычно являются самыми тяжелыми из-за избытка коллагена.

Медленно я провожу рукой по участку, наблюдая за его лицом в поисках признаков беспокойства.

— В который раз? Наемным убийцам не всегда все сходит с рук, ты же знаешь.

Я на мгновение задерживаю дыхание, пытаясь запечатлеть шероховатые края на своей ладони, примиряя их со стоической фигурой, держащей меня.

Что-то холодное проходит по его лицу, заставляя меня дрожать, и он начинает двигаться глубже в воду; я не уверена, сколько пройдет времени, прежде чем он потеряет равновесие, но мне кажется, что мы уже опасно близко.

Метафора, если таковая вообще существовала.