Обещания и Гранаты

Я прохожу мимо нее, стараясь не задерживаться на одном месте слишком долго, не желая позволять пустоте дома овладевать мной.

Направляясь на кухню, я останавливаюсь в дверях, замечая расческу Елены на островке. Ее розовый лак для ногтей на раковине. Экземпляр «Макбета» Шекспира, который я попросил ее прочитать мне вслух однажды днем, пока просовывал голову между ее ног.

Ее смех, ее отношение, то, как она легко могла сравниться с моим интеллектом, разговаривая со мной без необходимости замедлять или догонять ее.

— Боже, — бормочу я, резко поворачиваюсь и иду по коридору в свой кабинет, открывая дверь с такой силой, что дверная ручка врезается в гипсокартон.

— Я не мог не заметить отсутствие определенной девушки, — говорит Джонас, оглядываясь через плечо, как будто ожидая, что Елена материализуется из воздуха. — Правильно ли я понимаю, что ты пришел в себя по поводу этого брака?

Налив два стакана скотча, я подношу их к своему столу и устраиваюсь за ним, придвигая к нему противоположный.

— Ты будешь… прав — типо того, — говорю я, делая глоток, позволяя обжигающей жидкости, скользящей по моему горлу, на мгновение притупить боль в груди. Проводя рукой по лицу, я медленно выдыхаю, обводя пальцем край стакана. — Я распустил траст.

Джонас моргает один раз. Дважды. Три раза. Он громко глотает свой напиток, наклоняясь вперед, его кожаная куртка поскрипывает от движения.

— Вайолет не отвечает на мои звонки, и она, на самом деле, была крайне непреклонна в том, что ей не нужны мои деньги или мое присутствие в ее жизни вообще. Какой смысл мне позволять трасту оставаться неиспользованным, если единственный человек, как я хочу, им не воспользуется?

— Это наводит на вопросы…

Я киваю, уже зная, о чем он говорит. По дороге домой на самолете адвокат по недвижимости моего дедушки изучил все возможные пути вывода денег, и хотя я мог бы пожертвовать их на благотворительность или оставить на черный день, в конечном счете я решил выкупить себя у Риччи Инк.

— Подожди, — говорит Джонас, поднимая палец вверх. — Ты выкупил себя из компании семьи твоей жены?

— Я все равно хотел уйти в отставку. Я становлюсь слишком стар для такого образа жизни.

Джонас закатывает глаза.

— Черт возьми, приятель, тебе тридцать два.