Обещания и Гранаты

Эта, в частности, известен своими сомнительными операциями, но Елена этого не знала, потому что я бросил ее посреди своего мира и не дал абсолютно никаких объяснений.

Забрал ее из одной клетки и заточил в другую, возможно, напрасно, в зависимости от того, что я найду внутри.

Если они коснулись хоть волоска на ее голове, я не уверен, что буду делать. Прошло много времени с тех пор, как моя кровь взывала к бойне, и все же, когда я вылезаю из машины и направляюсь к стеклянной входной двери, именно этот образ всплывает у меня в голове.

Это тоже была бы моя вина.

Это знание — отравленный нож в моем нутре, одержимый стремлением к быстрой и болезненной кончине.

Все эти разговоры о том, что она бесполезна для меня мертвой, и все же я все равно пошел и поставил ее прямо на путь Смерти.

Джонас встречает меня прямо в дверях, из уголка его рта торчит пластиковая зубочистка. Он расстегивает свою кожаную куртку, идя в ногу со мной, пока мы осматриваем местность в поисках признаков бедствия или борьбы.

Сначала я ничего не вижу; он, не говоря ни слова, уходит, чтобы проверить ванные комнаты, оставляя меня гадать, были ли звуки и голоса, которые я слышал на другом конце телефона, моим воображением.

Вспышка темных волос привлекает мое внимание в передней части вестибюля, и я дважды моргаю, не узнавая форму с первого взгляда.

Елена лежит поперек пластиковой скамейки, подол ее платья задран до бедер, волосы слиплись от пота, и…

— Чертов ад, — бормочу я, ярость проникает в мои кости, сливаясь с костным мозгом.

Буква «К», вырезанная на внутренней стороне ее бедра, видна из-за того, как сидит ее платье, и частично открыта; на коже видны полосы крови, длинные и растянутые, как будто нападавший провел по ней пальцами.

Прикоснулся к тому, что, черт, принадлежит мне.

Я слышу приближающиеся шаги Джонаса, когда он выходит из ванной, и слышу его резкий вдох, когда он впитывается после этого.

— Черт возьми, — говорит он, проводя рукой по своим кудрям. — Это что…

Сглатывая отвращение, застывающее в моем горле, я киваю.

— Как это вообще возможно? — спрашивает он, нахмурив брови.