Обещания и Гранаты

Мой разум мечется, пытаясь определиться с единственным планом действий, в то время как кровь в моих венах оживает электричеством, поет, пульсируя во мне в безумии.

Визитка с запиской издевается надо мной, доказывая, что Рафаэль и Кармен все еще пытаются настаивать на том, что я украл их дочь, вместо того, чтобы честно и прямо договариваться о ее руке. Я уверен, что это была еще одна уловка, чтобы разыграть мое злое существование, тот, кто напал на Елену, вероятно, забрал улики с собой, чтобы заставить меня выглядеть хуже.

Но как они узнали, что она будет здесь?

Мой мозг чешется разобраться в этом, пытаясь определить, был ли в этом замешан Винсент или это была единственная цепочка везения, но потом я вспоминаю сломленную богиню, лежащую в моих объятиях.

Прямо сейчас оказание Елене медицинской помощи кажется более важным, поэтому я выхожу из здания и укладываю ее на заднее сиденье своей машины, укладывая поперек заднего сиденья. Когда Джонас следует за мной мгновение спустя, он передает мне диск, прежде чем отправиться в другом направлении.

Когда я была ребёнком, моя мать пыталась вылечить один из моих синяков под глазом теплым компрессом, клянясь, что тепло заставит кровь отделиться и расшириться, и что на следующий день я смогу пойти в школу, не испытывая смущения из-за очередной драки.

Это не сработало; вместо этого жар заставил мою кожу опухнуть, затуманив зрение в этом глазу на целых два дня. Я ходила в школу с повязкой, на моих щеках горел стыд, когда другие девочки шептались и указывали, как будто синяки под глазами в частной католической школе для девочек не были обычным явлением.

У всех нас было больше сдерживаемой ярости, чем могли выдержать наши крошечные тела, результат жизни, в которой мы родились, которая заставляла нас подавлять все, и это часто проявлялось на переменах в виде летающих кулаков и сброшенных ботинок.

Мои родители никогда не спрашивали, что случилось, когда я приходила домой с новым порезом или синяком, но в глазах папы всегда был небольшой блеск, который наполнял мою грудь липким теплом.

Это не имело значения, потому что, как у Риччи, борьба у меня в крови. Это ожидаемо.

Поощряется, в разумных пределах.

Поэтому, когда я открываю глаза и встречаюсь с резким, недовольным взглядом моего мужа, я на мгновение застаю его врасплох. Главным образом потому, что я не знаю, почему он так на меня смотрит.