Обещания и Гранаты

И трахал гораздо больше.

Поцелуи — это просто не то, что мне когда-либо очень нравилось.

Это слишком интимно. Уязвимо. Когда твои губы соприкасаются с чьими-то еще, слишком много переменных остается открытым для нападения, и я провел свою жизнь в состоянии повышенной готовности, всегда ожидая нападения.

Но когда Елена прижимается ко мне, обхватывая руками мою шею и притягивая мои губы к своим, я позволяю ей. Это гораздо более невинный жест, чем сценарии, разыгрывающиеся в моей голове — мысли о том, чтобы прижать ее к стене и насадить на свой член, как будто травмы последних двадцати четырех часов было недостаточно.

Я не должен хотеть добавлять свой след в эту смесь.

Я не знаю как, но каждый раз, когда наши губы встречаются, у нее чертовски божественный вкус; как священное Писание, написанное, чтобы отпустить мне мои грехи, что-то сладкое, сочное и слишком чистое для ее же блага.

С другой стороны, совершенно чистая душа, вероятно, не посмотрела бы на меня так, как она посмотрела после того, как я убил Винсента.

Наверное, не стал бы целовать меня, пока я все еще покрыт его кровью и внутренностями.

Ее груди прижимаются ко мне вплотную, соски впиваются в мою кожу, и я вхожу в душ, в нее, так как я все равно промокаю. Заставляя ее отступить, я двигаюсь так, чтобы она оказалась зажатой между мной и стеной, наклоняюсь и сжимаю ее бедра, пока она не застонала от моего прикосновения.

Мое горячее дыхание обдувает ее лицо, действие почти требует сознательных усилий с моей стороны, когда я погружаюсь в скользкое ощущение ее рта, борющегося с моим.

Она в бешенстве, на задании взять у меня то, что она хочет, и я стону, когда она прикусывает мою нижнюю губу, моя решимость рушится от легкого укуса, член напрягается за молнией.

Убирая руки с ее бедер, я двигаюсь вокруг, обхватывая упругие округлости ее ягодиц, и толкаю свой таз вперед, приподнимаясь. Она покачивается в движение, не прерывая нашего поцелуя, и мы оба вскрикиваем, когда она обхватывает меня ногами за талию, и я прижимаю ее спиной к кафельной стене.

— Я хочу тебя, — бормочет она мне в рот, тихо вздыхая, когда я поднимаю руку, обводя маленький гранат, выгравированный на ее коже, прежде чем провести большим пальцем по одному из сосков, покрытых галькой.

Вода льется на нас, ее голова едва высовывается из брызг, и она моргает на меня своими золотистыми глазами, покрасневшими от желания.

Я знаю, что она хочет меня — это всегда было частью проблемы.