Обещанная дракону

Так указано в твоей охранной грамоте.

– Что? А как же обоз, который должен уйти в Вальдхейм? Разве я не могу…

– Нет. Тебе придется сделать это самой. Запомни, идти к драконам надо через восточные страны. В Ризанию не суйся, они тебе не друзья. И чтобы ни происходило, никому не доверяй! Никому не говори, кто ты на самом деле.

Юна потрясенно моргала.

Ее жизнь снова резко меняется без ее желания. Еще вчера она готовилась к отбору невест в столице Вальдхейма, а сейчас ей говорят, чтобы она забыла об этом? Еще полчаса назад она спокойно спала в своей кровати, а сейчас узнает, что осталась без имени, совершенно одна, и впереди ждет пугающая неизвестность?!

– Неужели… неужели нет другого выхода? – пробормотала она, глядя, как отец достает из-за пазухи небольшой медальон.

– Как выяснилось, дворцовые маги служат не мне, – Ульрих скривился. – А что касается другого выхода, то да, он есть, но вряд ли тебе понравится.

Глядя в ее глаза, король пояснил:

– Остаться, позволить заговорщикам схватить тебя и казнить, как единственную наследницу королевской крови.

– Что?! – ахнула девушка.

На лицо короля надвинулась тень.

– Я не хотел верить, – произнес он со злостью и сжал медальон так, что острые грани впились в ладонь. – До последнего не хотел верить, что Этан… что Эола… Боги наказывают меня за твою мать, не иначе. Ты – единственный мой ребенок. Моя кровь и плоть. Единственная наследница магии трона. Поэтому сейчас я сделаю все, чтобы спасти тебя.

– Меня не тронут.

С этим словами он взял ее за руку и почти силой впихнул медальон в ладонь.

– Возьми его. Это Хранитель – доказательство, что ты королевской крови. Только в твоих руках он будет светиться. Когда-то я сделал его для твоей матери, как залог нашей любви, а затем изменил для тебя. Как выйдешь на поверхность – найди созвездие Дракона и иди за самой яркой звездой в его хвосте. Она указывает на восток.

Стена, скрежеща, начала отъезжать, открывая пугающий и холодный проем. Но Юна не замечала ни ветра, треплющего концы платка, ни гости песка, брошенной этим ветром в лицо, ни сумасшедшего биения собственного сердца.

Все, что она видела – это лицо отца, искривленное горечью. Все, что слышала – это его слова, в которых пряталась долго хранимая боль.

Ульрих сжал ее пальцы, словно боялся, что она выронит медальон. А затем порывисто притянул Юну к себе.