– О да? Как так?
– У моих родителей был дом в Хэмптоне, и однажды летом, мы собирались поехать туда: моя мама запланировала званый вечер. Мне было одиннадцать или двенадцать, и я не захотела слоняться там, пока пожилые люди будут делать вид, что нравятся друг другу. Пока наши вещи грузили в машину, я сбежала, села в метро и решила провести выходные на Кони-Айленде. Там было старое колесо обозрения. Оно выглядело забавно, а я никогда на таком не каталась.
– Не может быть!
Она издает смешок:
– Очень даже может.
– Ладно, бунтарка.
И как, у тебя получилось?
– Нет. Тем не менее я добралась до Бруклина, прежде чем один из водителей нашей семьи подобрал меня и отвез прямиком в Хэмптон. Мама ничего не сказала, когда я приехала. Даже попытка убежать не помогла привлечь ее внимание. – Кенни снова прижимается к моей груди. – Моя фамилия на многих производит впечатление, но расти в этой семье было не очень весело.
Я кладу ладонь ей на бедро, а другой нахожу ее руку, лежащую на коленях, и провожу подушечкой большого пальца по кольцу.
– Мне все равно, какая у тебя фамилия, Кенни. Меня волнует только то, какая она сейчас.
Она смеется:
– Ты ведь знаешь, что моя фамилия на самом деле не Родез, верно? То, что мы женаты, не означает, что я автоматически взяла твою фамилию.
– Ну, нам, наверное, стоит что-то с этим сделать.
Кеннеди не отвечает. Точно так же, как не ответила, когда я признался ей в любви. И это нормально.
– Когда ты в последний раз разговаривала со своей матерью? – спрашиваю я.
Она пожимает плечами:
– Я не говорила с ней после того ужина в Атланте.
– Совсем?
Она снова прижимается ко мне.
– Моя мать пыталась сказать, что я обязательно должна присутствовать на свадьбе Коннора и Мэллори, но мы с Дином решили туда не идти. С тех пор я с ней не разговаривала и не собираюсь этого делать. Я слишком долго старалась быть для них идеальной, но им все равно. Поэтому я пытаюсь сосредоточиться на собственном счастье.
Черт, мне это нравится!
– Горжусь тобой, Кен.
На ее губах появляется милая улыбка:
– Я тоже собой горжусь.
– Кстати, о Дине… Просто скажу: я расстроен, что он будет жить у тебя, пока их команда играет в Чикаго.
– Всего три коротких ночи. Ты даже не заметишь моего отсутствия.
Это ложь, и Кеннеди в курсе.
Мы смотрим на мой любимый город с высоты. Солнце начинает опускаться за горизонт, окрашивая озеро Мичиган в теплый золотистый цвет. Дома отражаются в воде.
– Мне здесь нравится, – тихо говорю я. – В Чикаго.
Она просто кивает.
