Она узнала подробности нашего маленького детского соперничества.
Узнала?
Я пытаюсь изобразить безразличие.
– Ну, я ей ничего не говорил.
– Я бы не стал тебя винить, если бы ты это сделал.
Повисает тяжелая пауза. Дин сосредоточенно смотрит на ковер у себя под ногами, ему явно не по себе.
– По правде говоря, я был говнюком.
– И все еще им остаешься.
Он предупреждающе смотрит на меня.
– Да, иногда я злюсь, но в детстве был зол постоянно и срывался на тебе. Так что… прости.
– И каково тебе извиняться?
– Отвратительно.
– Ну, на самом деле меня это уже не волнует, так что неважно.
– Нет, волнует, – говорит он. – И это правильно. Я вел себя ужасно. Я цеплялся к тебе, потому что мог, и от этого чувствовал себя лучше, хотя почти все остальное в моей жизни было дерьмово.
Я наблюдаю за ним, пытаясь уловить хоть какой-то намек на ложь, которая обычно слетает с уст Дина Картрайта. Только на этот раз он кажется… искренним.
– Господи! – Я выдавливаю из себя смешок. – Что, черт возьми, сказала тебе Кеннеди?
– Да она чертовски зла! Сказала, что перестанет со мной общаться, если я не извинюсь.
И вот я здесь, приношу свои извинения.
Я отмахиваюсь:
– Ты молодец. Я дам ей знать, что ты это сделал.
Я поворачиваюсь к тренажерному залу, но Дин останавливает меня.
– И все-таки, – говорит он, – прости меня. Знаю, ты, наверное, не поверишь, но я уже не тот парень. Ну… – Он качает головой. – Если только рядом нет моего отца. Он, как правило, пробуждает во мне все самое худшее.
– Да, твоя семья – отстой.
– Мне ли не знать! За исключением Кеннеди, они все те еще сволочи. И я не понимал, почему моя жизнь была дерьмовой, а твоя – нет. У тебя было все, о чем я мечтал, и я ненавидел тебя за это.
– Меня? – недоверчиво спрашиваю я. – У меня не было ничего. У тебя была самая лучшая бейсбольная экипировка. Новые машины. Черт, ты отбивал всех девушек, которые мне когда-либо нравились! Я ездил на игры на автобусе. Я делил снаряжение с братом, и в половине случаев оно мне не подходило.
– У тебя был брат, который заботился о тебе.
Он сделал бы для тебя, что угодно, а ты – для него. Тебя все любили.
Я мог бы поспорить, но он прав. Мы с Каем были готовы на все ради друг друга, и мне всегда нравилось веселить окружающих. С точки зрения Дина, я был по натуре веселым парнем, но он не знал, что я всю жизнь работал над этим образом. Веселил и смешил других, даже когда мне было плохо.
– Отец швырнул мне кредитку, чтобы компенсировать свое отсутствие, – продолжает Дин.
