Обольститель и куртизанка

— Прежде у вас не возникало желания поговорить со мной.

— Я, надеялся, что ты позволишь мне хотя бы объяснить.

— К чему забивать себе этим голову? Вы все равно скоро уедете. А я, так или иначе, выхожу замуж. У меня своя жизнь.

— И отец не вызывает у тебя даже легкого любопытства?

— Уже нет. Теперь мне приходится заботиться о других вещах. Вы не так уж важны для меня.

Рома лгала, это было ясно им обоим. Ее гладкая белоснежная кожа покрылась румянцем.

— Что ж, тогда, умоляю, прояви немного женского терпения и выслушай, что я скажу.

Эрит опасался, что дочь огрызнется, ведь ей и без того пришлось терпеть слишком долго, но Рома лишь посмотрела на него своими убийственно голубыми глазами и кивнула.

— Ну, раз вы так хотите. — Потом, не сдержавшись, добавила: — Хотя я не вижу в этом особого прока.

— Исповедь облегчает душу, — кисло хмыкнул Эрит. — Возможно, это поможет не тебе, а мне.

Рома не улыбнулась, но граф видел, что она внимательно слушает. Приглушенное цоканье лошадиных копыт, шорох палой листвы, тихое бряцание сбруи и отдаленное щебетание птиц понемногу успокаивали Эрита, бушевавшая в нем буря немного поутихла.

— Знаешь, ты очень похожа на мать, — тихо произнес он. — У тебя, ее глаза, ее волосы, улыбка; иногда мне кажется, я вижу перед собой ожившую Джоанну.

— Знаю. Тетя Селия постоянно говорит мне об этом. К тому же я видела свадебный портрет.

— С первого же мгновения, как я увидел ее в «Олмаке», она покорила мое сердце. Тогда она была моложе, чем ты сейчас. Ей едва исполнилось семнадцать.

А мне восемнадцать. Семья Джоанны, как и моя, благосклонно смотрела на наш союз, нам не пришлось преодолевать ни сословные, ни финансовые препятствия, мы принадлежали к одному кругу. Мы были молоды, пугающе невинны и безумно влюблены. Никто не возражал, чтобы мы поженились так скоро, как только позволят приличия. — Эрит умолк, захваченный воспоминаниями о том первом восхитительном полете любви, когда они с Джоанной с жадным любопытством узнавали друг друга.

Рома настороженно, но с интересом разглядывала отца.

— Не могу себе представить, что вы когда-то были в том же возрасте, что и я.

Граф коротко рассмеялся.

Недоверие в голосе девушки позабавило Эрита, несмотря на серьезный тон разговора. Когда-то граф и сам испытывал сходные чувства по отношению к родителям. Он даже сказал нечто подобное отцу, когда настаивал на скорейшем браке с девушкой, которой (он знал это с первого мгновения) суждено было стать любовью всей его жизни.