Обольститель и куртизанка

Эриту страстно хотелось объясниться, но он не мог увезти свою спутницу с бала по случаю дня рождения ее лучшего друга. Досада терзала его, как полчища голодных крыс.

— О, дорогая, — с искренним сочувствием воскликнул Монтджой.

— Порадуйся за меня. — Голос Оливии надломился. Она протянула руку, и лорд Перегрин сжал ее ладонь. Эрит с испугом заметил, что пальцы ее дрожат.

— Не могу, — сурово произнес Монтджой, понизив голос, чтобы никто из гостей не мог его услышать. — Когда все закончится, я буду рядом, чтобы собрать осколки.

— Это не греческая трагедия, черт побери, — яростно выпалил Эрит.

Лорд Перегрин повернулся к графу. В глазах его полыхала ненависть.

— Нет, это трагедия, черт вас побери.

— Перри, не нужно, — огорченно прошептала Оливия. — Не будем омрачать праздник.

Монтджой резко вскинул голову, словно внезапно осознал, что холл не место для приватных бесед. Но суровое, непреклонное выражение его лица говорило о том, что он намерен высказать Эриту все до конца, когда представится случай.

Граф притянул Оливию к себе и, отвечая на вызов, смерил Перегрина надменным взглядом.

— Вас это не касается, Монтджой.

— Меня заботит Оливия, — ядовито процедил Перегрин.

— Оливия — моя забота.

— Прекратите, вы оба, — сердито прошипела куртизанка. — Вы ведете себя как два школяра. Я не кость, из-за которой сцепились собаки. Я свободная женщина и предпочитаю сама принимать решения.

Эрит понял, что действительно вел себя как свирепый мастифф, охраняющий ягненка от голодного волка.

Но какие бы чувства они с Монтджоем ни испытывали друг к другу, в конечном счете, оба желали Оливии добра.

Граф повернулся к своей спутнице. Голос его смягчился:

— Ты права, Оливия. Я приношу свои извинения. Сегодня торжество. — Эрит поклонился куртизанке. Подняв голову, он заметил, что яростная гримаса на лице Монтджоя сменилась изумлением.

— Господи, — выдохнул Перри. — Не могу поверить.

— Что? — недоуменно нахмурилась Оливия.

Лицо молодого лорда осветилось очаровательной улыбкой.

Наклонившись, он нежно поцеловал куртизанку в щеку. Этот поцелуй не был похож на те радостные, восторженные поцелуи, которыми Перри приветствовал Оливию; казалось, это касание губ содержит тайное послание, но смысл его ускользнул от Эрита.

— Ничего, дорогая. Я найду тебя позже, и мы потанцуем.

— Иди. Ты столько хлопотала, чтобы устроить это празднество. Должна же ты, по крайней мере, получить от него удовольствие.