Обольститель и куртизанка

Он закрыл глаза, отдаваясь во власть этих упоительных губ. Его больше не заботило, что Оливия делает это, дабы взять над ним верх.

Ее рука и губы творили чудо — так сплетаются в контрапункт две чарующие мелодии. Дыхание Эрита участилось, а сердце, казалось, вот-вот разорвется.

— Оливия, ты меня убиваешь.

В безотчетном порыве он запустил руки в ее густые волосы. Их нежная шелковистость опьянила его. Он почувствовал, что падает в мягкую темноту ее рта, порочного, чертовски умелого, упоительно жаркого, и услышал тихий стон, рвущийся из глубины ее горла.

Пальцы его вцепились в спутанную гриву рыжеватых волос, и губы Оливии плотнее обхватили его жезл. О, это мгновение он представлял себе с первой их встречи. Но реальность превзошла самые дерзкие его грезы. Эрит выгнул спину, по телу его прошла судорога, он готов был просить, умолять.

Пальцы Оливии замерли. Одним молниеносным движением она отстранилась. Неужели она оставит его теперь, дрожащего, задыхающегося от желания? Нет, не может быть.

«Господи, Господи, Господи… Это выше моих сил».

Поток воздуха обдал холодом его пылающую плоть. Из сжавшегося горла вырвался хриплый стон.

Оливия опустила голову и лизнула его жезл. От легких жалящих ударов ее языка по телу Эрита расплывались волны жара. Он был близок к кульминации. Так близок…

— Верни мне свои губы, — взмолился он чужим глухим голосом.

Оливия снова лизнула его. Эрит вздрогнул всем телом, сминая в кулаках простыни, чтобы не вцепиться в волосы куртизанки и не заставить ее подчиниться.

— Возьми меня, Оливия, — простонал он, забыв о гордости. Ему хотелось лишь одного: достигнуть пика прежде, чем любовница его оставит.

Еще один дразнящий выпад ее языка. Потом Оливия сжалилась и позволила ему погрузиться в темную обволакивающую глубину ее рта. Эрит утратил последнюю связь с реальностью, весь мир исчез, остались лишь жаркие губы куртизанки и его неутоленная страсть.

Он пронзительно вскрикнул, выгибаясь дугой.

Невыразимое блаженство затопило его, сведенное судорогой тело, содрогнулось, извергая влагу.

Еще и еще, и еще. Бесконечно.

Никогда прежде Эрит не испытывал ничего подобного. Ни с одной женщиной.

Наконец расплывчатый, колеблющийся мир вновь обрел прежние очертания, и губы Оливии медленно разомкнулись. Эрит, задыхаясь, рухнул на подушки. Опьяненный, обессиленный, как насытившееся животное, он не способен был ни думать, ни говорить.