Обольститель и куртизанка

Эти губы таили в себе столько соблазна. Эрит с изумлением почувствовал, как в опустошенном теле вновь пробуждается желание.

— Кажется, вы раздражены, милорд?

Оливия послушно накинула на плечи рубашку. Эрит надеялся, что теперь, когда она скрыла от его глаз свое восхитительное тело, ему удастся успокоиться, но природное изящество, с которым куртизанка отбросила на спину густую гриву волос, лишь подлило масла в огонь.

Оливия вовсе не думала его обольщать, и это распаляло Эрита еще сильнее. Эта женщина сводила его с ума.

Ее крупный чувственный рот влажно блестел. Оливия рассеянно поднесла к лицу руку и вытерла губы тыльной стороной ладони.

Эти губы дарили ему наслаждение. Они сжимали его плоть теснее, чем сжимает руку новая перчатка. Что он почувствует, проникнув в ее тело? Ту же упругую жаркую мягкость? Эрит с усилием сглотнул, отгоняя от себя навязчивые видения.

— Я не хочу прерывать игру, если вы об этом, — хрипло произнес граф и, подхватив с пола брюки, поспешно натянул их.

Оливия обеспокоено нахмурилась. Ее насмешливость исчезла.

— Здравый смысл подсказывает мне, что нам лучше расстаться, милорд.

У Эрита упало сердце. Расстаться? После того, что она вытворяла с ним? Нет. Он не даст ей уйти. Только не сейчас, когда он открыл, сколько удовольствия способна доставить ему эта женщина. Он был бы последним глупцом, позволив ей ускользнуть.

«Попробуем сыграть на ее слабостях», — решил Эрит. Придав голосу твердость, хотя сердце его отчаянно колотилось от страха сделать неверный ход, он выложил на стол свой главный козырь.

— Что скажет свет, если я вышвырну вас на улицу после первой же ночи? Выдержит ли подобный удар репутация неотразимой Оливии Рейнз?

Куртизанка сжала губы.

— Думаю, свет сочтет, что вы переоценили свои возможности.

— Я признанный знаток женщин, мисс Рейнз, и пользуюсь славой прекрасного любовника.

Оливия озабоченно сдвинула брови.

— Сплетни меня не волнуют.

— Лгунья. Все мужчины в Лондоне у ваших ног, и вам это нравится.

Оливия не стала спорить. Ее невозмутимость восхищала Эрита, как и многое другое в этой непостижимой женщине.

— Мои чары оставили вас равнодушным.

— Пустите в ход свои губы еще раз, и увидите, как я равнодушен.

Куртизанка издала сдавленный смешок. Улыбка сделана ее моложе и живее.