Обольститель и куртизанка

— Вы не оставите меня в покое?

— Расскажите, Оливия.

Она вскинула голову и с ненавистью процедила сквозь зубы:

— Мой брат отдал меня лорду Фарнсуорту в уплату за карточный долг, когда мне было четырнадцать. Теперь вы довольны?

Силы небесные, подлец брат растлил ее, продав развратному старику. Неудивительно, что она так презирает мужчин.

— Мне очень жаль. — Слова Эрита прозвучали чертовски нелепо и беспомощно.

Оливия пожала плечами и снова отвернулась к окну. Она пыталась укрыться за привычной маской холодной, равнодушной куртизанки, но Эрит слишком глубоко ее задел.

Несмотря на напускное безразличие, ее лицо казалось бледным и утомленным, полные губы сжались в горькую кривую линию. Эрита кольнуло чувство вины.

Карета приближалась к предместьям Лондона. То немногое, что Оливия поведала о своем прошлом, так захватило Эрита, что он не заметил, как путешествие подошло к концу.

— Где теперь ваш брат? — Руки графа сами собой сжались в кулаки: мысленно он уже мертвой хваткой вцепился в горло гнусному негодяю.

— Он застрелился десять лет назад — не смог выплатить долги, — произнесла Оливия голосом, лишенным всякого выражения.

— И конечно, у него не было другой сестры, чтобы ее продать.

Оливия бросила хмурый взгляд на своего спутника.

— Я не какая-нибудь принцесса, нуждающаяся в защитнике, Эрит.

Графу хотелось возразить. Но как он мог объяснить Оливии то, что и сам не до конца понимал? Он глубоко вдохнул, пытаясь унять ярость, но перед глазами его проносились грязные, непристойные картины.

При мысли о том, что на месте Оливии могла оказаться его дочь, Эрит так сильно сжал пальцами локти, что рукам стало больно.

У Ромы есть семья — отец и брат, готовые встать на ее защиту, — а у юной Оливии не было никого.

— У меня есть дочь. — Эрит впервые заговорил с любовницей о своей семье. Он никогда не упоминал ни о детях, ни о покойной жене в разговорах с содержанками.

— А-а. — Взгляд Оливии потеплел, наполнился пониманием.

Эрит ожидал, что она захочет его о чем-то спросить, но Оливия уже смотрела в окно.

На подъезде к городу движение стало гуще, и карета замедлила ход.

Воцарилось неловкое молчание. В наступившей тишине отчетливо слышалось ритмичное поскрипывание колес да грохот проезжавших мимо экипажей. Эрит смотрел прямо перед собой, в его душе бушевали гнев и жажда мщения.

Как бы он хотел покарать негодяев, но смерть сделала это невозможным.

Брат Оливии и Фарнсуорт давно мертвы. Мерзавцы горели в аду.

Проклятие! Эрит не мог отомстить за Оливию.