Обольститель и куртизанка

Его голос оставался ровным и тихим, но Оливия достаточно хорошо знала его, чтобы угадать за внешней невозмутимостью волнение.

— Я думал, что застану вас за сборами. Или вовсе не застану. — Эрит не без труда стянул с себя тесный сюртук (мокрая ткань плотно облепила тело) и бросил на пол рядом с галстуком.

Оливия вдруг произнесла, словно сам черт толкнул ее под руку:

— У меня есть определенные правила, милорд. Я не желаю оставить ваш дом растерзанной, будто меня окунули в Северное море.

Вода в ванне успела остыть и неприятно холодила тело.

— Вы никуда не уедете.

— Нет, просто наблюдение. Кстати, довольно верное.

Словно желая доказать свою правоту, Эрит наклонился и взял бокал из рук Оливии. Сделав щедрый глоток, он поставил бокал на крышку серванта, возле нескольких уцелевших полотенец, сложенных стопкой.

Оливию охватила дрожь, и не только из-за холодной воды.

«О Господи, сколько же можно сидеть в этой ванне? Холодно!»

— Подайте мне полотенце, Эрит, — резко бросила Оливия. — Если сумеете найти сухое.

Граф взял с серванта полотенце.

Оливия схватила полотенце и с унизительной неуклюжестью завернулась в него, выходя из ванны.

Эрит подошел ближе. Теперь их разделял всего один фут мокрого ковра. Оливия невольно попятилась и, наткнувшись на твердый край ванны, поморщилась от боли.

— Осторожнее. — Эрит удержал ее за локоть и сразу отпустил.

Что он задумал? Оливия хорошо знала мужчин. Знала их низменные побуждения, слабости, презренные желания и рассуждения, призванные оправдать их поступки, но мысли Эрита она не могла прочитать, как ни старалась.

— Вам кажется, что вы меня видите насквозь, однако это не так. — Откуда эта мрачность, черт бы ее побрал? Оливии хотелось выглядеть храброй и дерзкой, но она больше походила на капризного ребенка.

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

Длинные пальцы Эрита потянулись к пуговицам жилета. Оливия помнила этот жилет из бледно-жемчужного шелка, с вышитыми серебристыми лебедями; изысканный и элегантный, он так и притягивал взор своей необычностью. Теперь он превратился в дорогую тряпку.

Эрит стянул жилет и уронил на пол. Оливия с растущей тревогой смотрела, как граф раздевается.

Охваченная смятением, она нерешительно отступила в сторону, словно кобыла, почуявшая жеребца.