Обольститель и куртизанка

Ее голос замер, когда она посмотрела на Эрита внимательнее.

В его внешности не было и тени слащавости или мягкости. Разве что черные ресницы казались слишком густыми и длинными, а линия рта выдавала уязвимость.

Эрит был самым красивым мужчиной из всех, кого она знала, необычайно притягательным. Его крепкое сложение говорило о недюжинной силе.

Что она наделала, найдя себе привлекательного любовника? Ведь все мужчины животные, грубые похотливые твари.

И все же Оливии не удавалось вызвать в себе знакомое горькое чувство, когда Эрит смотрел на нее так, словно она составляла весь его мир.

Внезапно во рту у нее пересохло. Она облизнула сухие губы, ей показалось, что у Эрита вырвался глухой стон. Хотя она могла и ослышаться: кровь бешено стучала у нее в висках.

— Черт возьми, Оливия, — проскрежетал Эрит сквозь зубы и навис над ней всей своей мощной фигурой. — Дотронься до меня.

Рука, вцепившаяся во влажное полотенце, сжалась. У Оливии перехватило дыхание, в глазах потемнело. Комната вдруг потускнела и расплылась, остался один лишь Эрит.

О Боже! Оливии отчаянно захотелось прикоснуться к его упругому, мускулистому телу. Из любопытства. Ради удовольствия. Уступая своему желанию. Она едва узнала себя в этой незнакомой женщине, охваченной страстью. И все же — к чему отрицать очевидное — ее желания властно заявляли о себе.

Оливия закусила губу и медленно провела ладонью по груди Эрита, ощущая исходивший от него жар и мощь. В этом несмелом прикосновении было больше интимности, чем в откровенных ласках.

И почти столько же нежности, что и в коротком поцелуе под дождем, доставившем Оливии самое острое чувственное наслаждение, какое она только знала.

Эрит закрыл глаза, словно переживая боль. На его скулах проступила краска, а ироничная усмешка, так часто кривившая рот, исчезла; теперь эти красивые губы казались необычайно мягкими и полными.

— Ты такой теплый, — прошептала Оливия.

Она ожидала, что после прогулки под дождем кожа Эрита будет холодной и липкой.

В безотчетном порыве она придвинулась ближе и замерла, — исходившее от графа тепло притягивало ее.

— Позволь мне тебя согреть, — прошептал Эрит, обнимая ее обнаженные влажные плечи.

В его прикосновении не было ни властности, ни принуждения. Оливия ощутила лишь приятное тепло. И еще странное чувство защищенности, которого прежде не испытывала ни с одним мужчиной. Его руки не сдавливали плечи, Оливия легко могла бы отстраниться, если бы захотела.