Обольститель и куртизанка

Она издала короткий смешок, похожий на сдавленное рыдание.

— Пожалуйста, не глупите. — Эрит попытался взять ее за руку, но Оливия отступила.

— Будьте так добры, позвольте мне хотя бы в этом поступить по-своему. — Она резко повернулась, волоча намокшие юбки, сменившие цвет с зеленого на черный. Расправив плечи и, высоко вскинув голову, она вышла из-под деревьев под дождь.

Эрит не мог позволить ей уйти, так ничего и не решив. К своему собственному изумлению, он произнес слова, которые никогда бы не смог выговорить:

— Оливия, пожалуйста, не покидайте меня.

На краткий миг она повернулась. Надменное выражение слетело с ее лица. Казалось, она охвачена глубоким волнением. Потом, глухо пробормотав про себя проклятие, она подобрала юбки и отвернулась. Эрит в отчаянии смотрел, как Оливия бежит по размякшей от воды земле и исчезает в серой пелене сумерек.

Дверь спальни с шумом распахнулась, всколыхнув яркие занавески с вышитыми павлинами и пионами; оконные стекла жалобно задребезжали.

В дверном проеме показался граф Эрит — огромный, сильный, охваченный отчаянием.

С тяжелым вздохом Оливия глубже погрузилась в остывающую ванну, держа перед собой словно щит полный бокал бренди. Горничная пронзительно взвизгнула и уронила кувшин, из которого ополаскивала волосы госпожи. Фаянсовый сосуд разлетелся вдребезги, залив водой все вокруг.

— Боже мой, мисс! — воскликнула Эми. Переведя испуганный взгляд на Эрита, она присела в неуклюжем реверансе.

— Выйдите, — приказал граф девушке, стоя в дверях. Мокрые черные волосы облепили его лицо, с одежды ручьями стекала вода. Лихорадочно блестевшие серые глаза неотрывно смотрели на Оливию.

Эми, слишком испуганная, чтобы расслышать предупреждение в ровном голосе графа, принялась бросать полотенца на залитый водой пол.

— Ох, как бы ковер не погиб…

— Я сказал, выйдите, — еще тише произнес Эрит. На этот раз Эми различила в его тоне угрозу. Выронив полотенца, она сделала еще один неловкий реверанс и поспешно ретировалась в гардеробную.

Оливия и граф остались одни. В сгустившейся тишине незримо витало воспоминание об удивительном поцелуе под дождем. Оливия вновь почувствовала терпкий вкус губ Эрита, холодное прикосновение рук. Граф с нежностью держал в ладонях ее лицо, словно касался драгоценного сокровища. Дрожащие губы Оливии приоткрылись, как тогда, в парке.

Тот убийственный поцелуй разделил ее душу надвое.

Даже вспоминать о нем было мучительно.