Обольститель и куртизанка

Было что-то непередаваемо трогательное в том, как затихший, лишенный сил Эрит лежал в ее объятиях. Оливия с нежностью думала о том, что доставила ему наслаждение, осушила его до самого дна. Она крепче прижала к себе Эрита, словно желая защитить.

Прежде она не испытывала ничего подобного.

В наступившей тишине медленно тянулись минуты.

Дыхание Эрита выровнялось, его сердце уже не громыхало словно барабан. Повернув голову, Оливия нежно поцеловала его влажные от пота темные волосы.

Ее горло мучительно сжалось, когда Эрит разомкнул объятия и откатился в сторону.

Он так и не заговорил. Да и что он мог сказать? Оливия тоже хранила молчание. Ее тело осталось холодным и бесчувственным, Эрит это знал. И все же его вырвавшаяся на волю страсть подарила ей острую, бурную радость. Ни один мужчина не вызывал у нее похожего чувства, и она надеялась, что Эрит это понимает.

Граф с усилием сглотнул, его кадык дернулся. Жестом, исполненным ужаса и отвращения, он закрыл глаза рукой.

— Провались все к дьяволу, Оливия, я отдал бы все на свете, лишь бы не произошло то, что случилось.

— Провались все к дьяволу? — повторила Оливия тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Терзаемый чувством вины, Эрит мгновенно ощутил, как женщина рядом с ним сжалась и застыла. Этой женщиной он только что овладел, излив в нее свою страсть. Но ее тело оставалось бесчувственным будто камень.

Его наполнила ненависть к себе, горькая как желчь. Проклятая скотина, вот кто он такой! Его следовало бы пристрелить как собаку.

Он грубо взял Оливию, не заботясь о том, что желание в ней так и не пробудилось.

Он нарушил слово, данное себе.

— Оливия… — успел прошептать Эрит прежде, чем она яростно толкнула его в бок.

— Свинья! — Оливия резко отодвинулась на край кровати.

— Ради всего святого, что ты делаешь? — Эрит поймал ее за руку.

— Пусти меня, — прорычала Оливия, безуспешно пытаясь вырваться.

— Прекрати! — Эрит вскочил на колени и обхватил ее за талию, стараясь не обращать внимания, как вздымаются от гнева ее обнаженные груди.

Соски сжались, стали темно-коричневыми. Эриту мучительно захотелось снова попробовать их на вкус, прижаться губами к коже, сладкой, как теплый мед.

На мгновение его внимание рассеялось. Этого оказалось достаточно.

— Ублюдок! — прошипела Оливия, заехав ему кулаком в живот.

Эрит замер, беспомощно хватая ртом воздух, и попытался было заговорить:

— Оливия… — Он с трудом перевел дыхание. — Оливия, я знаю, что вел себя как последний мерзавец.