Обольстительница

– Если я сейчас слишком резок, то только потому, что не хочу, чтобы меня использовали вместо другого, хотя я очень люблю своего кузена, невзирая на его решение встать на сторону северян.

Райза тоже поднялась. Надела бриджи, отвернувшись от него.

– Можете мне поверить, сэр, вы никогда не смогли бы стать заменой ни для кого.

Она завязала брюки и потянулась за рубашкой. Растерянно взглянула на то, что от нее осталось:

– Я не могу вернуться в таком виде!

– Мне очень жаль, но тебе придется вернуться.

– Рубашка разорвана в клочья…

– Вид моей обнаженной груди никого не возбудит.

Райза улыбнулась. Вот тут он ошибается. Вид его груди чертовски возбуждает.

Она почувствовала сзади его прикосновение. Он снял с нее разорванную рубашку Джеремии и набросил свою, мокрую. Райза поблагодарила, быстро застегнула все пуговицы, заправила рубашку в бриджи. Обернулась. Он смотрел на нее.

– Мне сейчас полагалось бы чувствовать себя виноватым.

– Я от тебя этого не жду.

– Так вот, я ни о чем не сожалею.

Просто не могу.

Он кивнул, указывая на лошадь. Райза подошла, он поднял ее, помог сесть в седло, потом сам вскочил на лошадь сзади. Они поскакали к поселению.

«Леди Варина» стояла в гавани. Джеремия ждал в лодке, чтобы отвезти их на корабль. По дороге они почти не разговаривали.

Лишь на борту корабля Джером обратился к ней:

– Джеремия позаботится о вашем ужине и ванне. Завтра мы поплывем вверх вдоль побережья. По дороге на Джексонвилл пройдем мимо Сент-Августина и направимся вниз, к Сент-Джонсу.

Река поворачивает к югу. Там мы вас и оставим с надежными сопровождающими. Они доставят вас в Сент-Августин в целости и сохранности. В общей сложности это займет у нас два-три дня.

Слава Богу, кажется, к ней возвращается прежнее чувство собственного достоинства и умение держать себя в руках. Что-то она утратила, зато вернула гордость.

Райза повернулась и пошла к каюте.

Джеремия молча, выражая этим обиду, принес ей еду и небольшую лохань с водой. Помывшись, Райза поняла, что не может надеть прежнюю одежду.

Бриджи Джеремии пришли в полную негодность, а от рубашки исходил еле уловимый запах Джерома. Невольно вспоминая о том, что произошло на пляже, она повторяла себе, что ни о чем не жалеет. Теперь по крайней мере ей не грозит участь иссохшей обозленной старой девы. И в то же время она испытывала какой-то непонятный страх. Никогда уже ей не стать прежней, и до конца дней его образ будет преследовать ее.