Оборотень

Он всецело принял религию воров, навсегда отказавшись от показного барства, которым грешили южане, однако уркачи не могли позабыть его постыдного прошлого и частенько за глаза называли Барчуком. Многие с неприязнью вспоминали случай, когда пьяный Амбал стал швыряться в ресторане деньгами и за сумку, доверху набитую деньгами, заставил раздеться донага толстую певичку вместе с ее оркестром. Он так и не прижился до конца в среде урок и вместе с тем навсегда потерял доверие жиганов.

– Я предлагаю не горячиться и обсудить наши дела спокойно.

В этой зоне по воле злого рока собрался такой сходняк, которым не может похвастаться ни один лагерь. – Шельма печально улыбнулся. – Только вот беда – собрались мы не в самое удачное время. Мы должны выбрать толкового смотрящего, который сумел бы судить по правде.

– И кого же ты видишь смотрящим, уж не себя ли? – едко осведомился Цыганок, сощурив глаза.

– Нет, от этой чести я отказываюсь сразу, – резко заявил Шельма. Он сопровождал свою речь богатой жестикуляцией, ладони его постоянно взлетали в воз-Дух, как у дирижера, стоящего у оркестровой ямы, – создавалось впечатление, будто он рубит наседающих врагов.

 – Слишком много у меня в этом лагере недоброжелателей. Признаюсь честно: боюсь пойти против справедливости. Человек, которого мы изберем, Должен быть очень авторитетным, кристально чистым по жизни и по возможности нейтральным.

– О ком ты говоришь, Шельма? Ты нам рисуешь ангела во плоти, – встрял в разговор худосочный сутулый зек. – Среди нас таких не встретишь.

Каждый стоит за своих и перегрызет за них глотку. А тех, кто мнил о себе больше, чем следовало, порезали еще в столыпинском вагоне.

– Ты не прав. Есть такой человек. Лучше всего для этого подходит Мулла, – спокойно парировал Шельма. – Сукой буду, если он перешел кому-то дорогу или кого-то несправедливо обидел!

Клятва была серьезной и заставила задуматься каждого из законных.

Мулла пользовался заслуженным авторитетом среди воров. Он был из тех людей, для кого тюрьма стала родным домом. Несмотря на ненависть ко всему казенному, каждый из этих изгоев с беспокойством сознавал, что без хриплого лая собак, без вышек и без заборов, опутанных колючей проволокой, их жизнь сделается неестественно пресной и такой же тоскливой, как пребывание здорового человека в сумасшедшем доме.

О себе Заки Зайдулла рассказывал очень мало. По его словам, он происходил из тех татар, которые пришли когда-то служить московским великим князьям и получили земли на русских просторах.