Оборотень

Кто-то со злорадством посматривал на побитого Хрыча, понимая, что тому уже никогда более не вернуть былого авторитета. А кто-то смутно подозревал, что это прелюдия куда более страшной развязки. С паханом, о котором сами зеки слагали легенды, солдаты расправились просто – так, как будто перед ними был желторотый воренок.

И когда в барак был втиснут последний из кодлы Хрыча, Беспалый вышел на территорию зоны.

– Бродяги! – громко произнес он. – Кто меня знает, те подтвердят, что я никогда не любил, когда у кого-то на зоне власти было больше, чем у меня.

Такое положение я воспринимаю очень болезненно. Поэтому Хрыч получил по заслугам. В этой зоне вся власть у полковника Беспалого, прошу не забывать об этом, и ни с кем я делиться ею не собираюсь. А теперь хочу спросить вас, кто этим недоволен?

Зеки угрюмо помалкивали. Беспалый выдержал взгляд сотен глаз, а потом произнес:

– Я знал, что у нас с вами будет полное единодушие. Хочу напомнить: мы с вами вылеплены из одного теста.

Я вас знаю так же хорошо, как самого себя. развлекайтесь, бродяги, будьте на моей зоне как дома.

Беспалый улыбнулся на прощанье и кивком головы увлек за собой вооруженную охрану.

Так сборище паханов лишилось вожака.

– Ну что, откушали? – зло поинтересовался рыжеволосый зек, сплюнув на пол через большую щербину в зубах липкую слюну. – Это еще только начало.

Тимоша нас еще так скрутит, что дышать нечем будет. Я знаю его столько же, сколько Мулла: если он что-то решил, то сделает непременно.

А он решил уничтожить большую часть урок, а остальных отправить обратно в лагеря, чтобы они рассказали всем, что будет, если зеки станут бунтовать против власти.

Это был Афанасий Шельменко, известный больше как Шельма. Он вышел из среды беспризорников и был одним из ближайших друзей Муллы. Судьба их развела на многие годы, забросив в противоположные концы огромной страны, чтобы сейчас свести вместе под началом общего друга-неразлучника – Тимохи.

Когда-то они втроем промышляли карманными кражами на рынках Москвы. Самым искусным среди них считался Тимоха, который за один вечер на многолюдных рынках столицы мог надыбать столько кошельков, что купюры едва помещались в босяцких карманах. Он щедро делился с товарищами добытыми деньгами и, давая взаймы, часто забывал про долг. Тимоху обожали не только карманники, но даже громилы.