Оборотни клана Морруа

Но в голове от боли прояснилось и, притерпевшись к ней, подсознательно решив не показывать, я сипло спросила, чтобы проверить свои подозрения:

– Вы Мирослав Серый?

– Да, детка, ты абсолютно права, – его голос звучал ровно, как в навигаторе, без малейших эмоций.

Кошмар из прошлого бабушки и дедушки рассматривал меня с отстраненным любопытством, словно бабочку, пришпиленную к картонке, как энтомолог, встретивший интересный экземпляр.

– Где она? – в том же тоне спросил он.

– Вам не добраться, – в страхе прошептала я.

Не глядя в глаза, Мирослав отпустил волосы и провел ладонью по моему лицу ото лба до подбородка. Задержавшись на губах, обвел их большим пальцем, чуть надавив.

– Нежная маленькая самка… – Он глубоко втянул мой запах и продолжил: – Ты заменишь мне ее. Так даже лучше, люблю новые ощущения.

Я замотала головой, напрягаясь всем телом, но его ладонь на моей щеке будто затвердела, придавив каменной плитой.

– Не переживай, зная Василику, я уверен: она придет за своим щенком куда угодно.

У меня перехватило горло от ужаса: «Дура! Подставила и себя, и других со своей самостоятельностью.

Какие могут быть сомнения? Конечно, Влад с Василикой придут за мной, но во что выльется мое спасение – одной Луне известно».

Мы словно сцепились глазами: я затравленно рассматривала его, а он, с радующим безразличием, – меня. Внутри все вибрировало от страха, напряжения и тревожного ожидания дальнейших выходок опаснейшего вера, врага. Вероятно, поэтому опять проявился мой дар, а раз под рукой не нашлось ничего, на чем можно было бы рисовать, картинка запечатлелась у меня в голове.

Ведь если видение не перенести на бумагу, оно непременно «застрянет» в сознании. И сейчас мне достался новый кошмар – жуткий, яркий, кровавый…

– Ты плачешь? – Неужели я смогла нарушить его равнодушно-невозмутимое состояние?

Мысленная картинка перед глазами не давала сосредоточиться, контролировать слова и эмоции. Я вытаращилась на Мирослава, особенно остро ощущая сиденье, на котором лежу, свернувшись калачиком, его брюки из тонкой шерсти под щекой, напряженные бедра.

И запах усилился, выдавая звериную злость оборотня. Жестокого, мстительного, одинокого… навечно.

Мужчина аккуратно, даже с нежностью стер большим пальцем слезы с моего лица, но поинтересовался равнодушно:

– Почему ты плачешь, детка?

– Мне жаль, что в твоей жизни больше никогда не будет счастья, не будет детей, ничего хорошего не будет…

– Почему? – он демонстративно насмешливо приподнял серые густые брови.