Оборотный город

Но ты со мной, э! Никто нэ тронет, нэ бойся, я тебя в абиду нэ дам, я…

Бабах!!! Из-за арки громыхнула страшная как грех старушка-аркебуза, и тяжёлая свинцовая пуля впилась в стену над моей головой, чудом не пробив папаху. Я молча подобрал кусочек свинца, размером с китайское яблочко, и ткнул под нос бесстыжему грузинскому батюшке…

— Ты что дэлаешь, шакал бэзмозглый?! — Отец Григорий тут же оставил на меня корзину и, кинувшись к арке, выхватил оттуда за грудки огорчённого промахом охранника. — Ай, морда твоя козлиная, нэ видишь, кто идёт, да? Я тебя за такое дело сваей рукой закопаю, а патом ещё от церкви отлучу, кутык бабуиновый!

Лично я такого слова не слышал, мне было интересно, при случае спрошу перевод.

— Чего, чего, чего надо-то?! — вяло огрызался бесёнок. — Нормально всё, раз ружьё есть, то пальнуть обязан!

— Зачэм кунака моего стрэлял? Зачэм «руки вверх» нэ говорил? Зачэм мазал?!

Пока эти двое препирались и спорили, я спокойно подошёл поближе, заглянул за арку и, найдя в уголке солдатскую лядунку с порохом и пулями, тихо булькнул туда немного самогону.

Ну их, этих бесов, ненадёжный народец, так и норовят после всех мирных переговоров тебе же в спину шмальнуть. А с мокрым порохом искушения меньше…

— Эй, ты, случаем, не Иловайский будешь? — неожиданно обратился ко мне рогатый охранник. — Хозяйка-то приказ выдала — всех Иловайских до неё пропускать беспрепятственно!

— А чего же стрелял тогда? — удивился я.

— А насчёт того, чтоб не стрелять, указаний не было, — нагло ответил он, за что ещё раз словил меж рогов твёрдой батюшкиной рукой.

Да этих упёртых лупи не лупи, мозги и так по гроб жизни отбитые, зато храбрости хоть отбавляй. Ладно уж, пойдём дальше, раз Катенька уже позаботилась о пропуске на мою персону…

— Гад такой, — бормотал всё ещё не остывший священник, пока мы удалялись от арки, и вдруг, резко развернув меня за плечи, заорал в полный голос: — Стрэляй давай, да!

— Хренушки, — скорбно донеслось в ответ. — Ктой-то мне весь порох обмочил…

— Ха! — опять развернул меня батюшка, сияя белозубой улыбкой, как солнце над Тифлисом.

— Шутка такая смешная, э! Я знал, что ты ему порох мочил, я всё видэл, пашутил с табой, да!

Я хмуро выгнул бровь. Нечисть, она и есть нечисть…

Всю дорогу до города этот грузинский юморист трещал не переставая, избегая встречаться со мной взглядом. Вот и гадай теперь, когда он успел столковаться с бесом насчёт второго выстрела. Никому доверять нельзя.