Оборотный город

Кроме разве что той же Катеньки, да и она, по совести говоря, меня всерьёз не держит, а так, ради контакта с представителем человеческого племени данного исторического отрезка. Интересно, так у неё самой-то парень есть? Надо будет непременно спросить при встрече, а то буду вот так долбить лбом ворота её сердца, а она, поди, давно другому обещана?! Тогда чего уж, пожелаю счастья молодым да и пойду восвояси на Гребенскую линию проситься, под пулями чеченскими буйну голову сложить…

А что? Зато, говорят, там красиво — горы, вино, шашлык, фрукты разные, не сразу же убьют-то? Но как только — чтоб Катьке-изменнице вот в тот же день письмо роковое отправилось, дескать, «погиб Ваш хорунжий Всевеликого войска Донского Илья Иловайский, умер, весь кинжалами вражескими исколотый, с Вашим светлым именем на устах.

Тьфу! Самому противно, надо ж было такое придумать…

А на входе в городские ворота меня торжественно встретили два русоволосых красавца, в нарядной одёжке, бледные, как кефир, но с широкими улыбочками до ушей. То есть парни и рады меня видеть, но активно проявлять свои чувства тоже не рискуют, по причине того, что к каждому за правую руку привязана адская собака, из тех, что охраняет Хозяйкино жилище.

— Здорóво дневали, братцы! — Я кивнул упырям и приветливо потрепал по загривкам ужасных псов.

— Ты это, хорунжий, руками тока не сильно размахивай, — осторожно попросил Шлёма. — А то энта помесь тигра с крокодилом чуть чего кусают кого поближе за что помягче. Больно, спасу нет…

— А так всё хорошо, — поспешил успокоить изумлённых таким поклёпом псов миротворец Моня. — Хозяйка как тебя у арки увидела, так сразу нас навстречу отправила в качестве почётной гвардии и охраны.

— Ай, какая охрана, зачэм глупые вещи гаваришь, э?! Я сам кунака сваего вездэ проведу, одын всэх зарэжу, сам Иловайского буду…

Два пса одновременно оскалили страшные зубы, и отец Григорий на том же накале резко поменял концовку предложения:

— …таким храбрым звэрям передавать в целости и сохранности! Бэрите, да! Заботьтесь о нём, бэрегите его, он же для меня как брат! — И, уже повернувшись ко мне, с заискивающей улыбкой добавил: — А ещё весь корзин нада в церковь занести, это па дароге.