Оборотный город

Я ждал этого, потому легко увернулся, ответно полоснув его по бедру кривым бебутом. Вопреки ожиданию, из раны полилась не кровь, а желтоватый жир…

— Значит, уже и своих обманываете? Честную торговлю побоку, настоящим зверем заделаться решили, думали, на вас управы нет?!

— Моё это дело, личное! Не твоё, сатрап! — пыхтел он, гоняясь за мной вокруг перепачканной кровью колоды для рубки мяса. Я не подпускал его близко, но, пару раз ныряя под руку, раскроил ему ещё колено и бок. Павлуша выл, но не отставал…

— Чумчару мне не жаль, а вот за паренька невинного да и за беса-охранника ответить, пожалуй, придётся!

— Все вы одинаковы, что на земле, что под землёй, продыхнуть не даёте! Моя она, моя, моя!

— А вот это была последняя капля.

— Я подставил здоровяку подножку и, рывком прыгнув на шею, нацелил лезвие бебута прямо в жирное горло. — Ваша роковая ошибка в том, что Катеньку я никому тронуть не позволю! Если умеете молиться, то сейчас самое время!

— Ка… какую Катеньку? — еле слышно просипел мясник.

— Хозяйку вашу. Ту самую, которую вы сегодня у меня на глазах едва не загрызли, перекинувшись в гиену, — сквозь зубы пояснил я. Клинок дрогнул и…

— Чё-то мы подумали тут, зря ты его жмёшь, хорунжий, — на два голоса раздалось за моей спиной. — Павлуша, он, конечно, сволота культурная и гад, каких поискать, однако же перекидываться не умеет. Даже простую личину надеть и то не могёт…

— Но он мне сам во всём признался!

— Мы б тоже призналися при таком-то гуманном допросе, — честно откликнулся Моня, а Шлёма логично предложил:

— Давай я тут улики всякие поищу, а ты покуда его на прицеле держи.

Рванётся за границу в бега — стреляй серебром в спину! Небось не промажешь…

Я встал, сунул бебут в ножны и навёл пистолет на всё ещё лежащего мясника. Тот, тихо рыча, бился лысой головой об пол…

Два дружка-кровососа бодренько обыскивали лавку, совали везде носы, подняли всё вверх дном, но ни одного отрезанного мизинца не обнаружили. Я давно притерпелся к запаху, в упор не видел, чьё мясо продаётся в лавке, и думал лишь об одном: пусть они найдут хоть что-то, что позволит мне пристрелить этого типа.

Было кристально ясно — пришить ему участие во всех вышеописанных преступлениях не удастся. Если даже упыри убеждены, что он не умеет перекидываться в зверя, то все обвинения трещат по швам. Одними подозрениями отца Григория ничего не докажешь, а Катю вряд ли обрадует, если я накажу невиновного.