Оборотный город

Тем паче что истинный злодей, уйдя от расправы, затаится, выждет время и нанесёт удар исподтишка…

— Есть! Нашёл! — неожиданно заорал Шлёма, копаясь в самом дальнем углу.

Павлуша взвыл и стал передо мной на колени:

— Нате, стреляйте! А тока моя она, делиться не буду и съесть не дам! Моя курочка-а-а…

Действительно, в руках упыря покачивалась плетёная клетка с самой обычной курицей, маленькой, тощей, полуоперившейся, фактически ещё цыплёнком. Я почувствовал, как едет ум за разум. И из-за этого столько шума, криков, бросаний на меня с ножом, безобразной драки… Из-за какой-то курицы?!

— Давно свою хохлатку мечтал завести, — всхлипывая, пустился объяснять здоровяк.

— Нельзя ж без домашнего животного, а я один, ни семьи, ни друзей… Думал, вот хоть какое, а утешение. В город птицу не пронесёшь, узнают, что у меня живое мясо, — на щепки лавку разнесут! Тайно провёз, в тележке старой, трупняками кладбищенскими завалил, бес и не заметил, а тут вы…

— Верни ему курицу, — тихо попросил я.

Павлуша обхватил плетёнку руками, прижал к рыхлой груди и уселся к нам спиной.

Наверное, мне следовало бы извиниться, но, честно говоря, не хотелось ни капли. Нанесённые мною увечья никоим образом мясника не обессилили, жир не кровь, зарастёт мгновенно, а у нас, по сути, остался всего один подозреваемый…

— Где тут у вас аптека?

Из лавки вышли молча. То есть Моня и Шлёма о чём-то своем шептались втихомолочку, но я в их разговоры не лез. По идее, конечно, мёртвого чумчару могли пронести и в мешке якобы с «мукой», и завёрнутым в татарские ковры, и ещё десятком контрабандных способов, но та самая мысль, которая стучалась мне в голову с самого начала, постепенно оформилась и властно заговорила во весь голос…

Отрезанный мизинец! Кто, чем и зачем мог это сделать? Отцу Григорию оно и на дух не надо, он шашлычник, ему мякоть неси, а пальцы он грызть и с голодухи не станет — гордый, дитя гор!

Павлуша мог оттяпать мизинец мясницким тесаком, но он не владеет искусством перевоплощения.

Ведь большинство здешних жителей, как я уже упоминал, носили личины, и я видел это дело насквозь. Но тот страшный зверь был реален! Никаких личин! Просто здоровущая гиена с полной пастью страшных зубов и невероятной прыгучестью. То есть мы имеем дело с вольным оборотнем, тем, кто может перекидываться в любую минуту по собственной злобной воле…

— Слышь, Иловайский! А чего нам надо-то в аптеке?

— Его знаем. Анатоль Францевич, тихий дядька, безотказный, всё книжками оккультными балуется.