Оборванные нити. Том 2

То ли ему самому тема показалась интересной и задела за живое, то ли редакционное задание он получил, но факт остается фактом: ни в горздрав, ни в прокуратуру он не ходил, а написал текст, почти полностью высосанный из пальца. Единственное, что было в статье правильным, это взятые из статистики цифры и имя эксперта Саблина Сергея Михайловича. Но поди теперь докажи, что ничего этого Саблин не говорил!

— Я еле-еле тебя отмазал в горздраве, — продолжал кричать Двояк. — Они требовали, чтобы я тебя немедленно уволил! А я тебя отстоял!

Сергею надоело.

— А я вас об этом не просил! — заявил он, делая шаг по направлению к двери и отмечая, что щель между дверью и косяком стала шире. Значит, интересующиеся сидят в приемной и с удовольствием слушают.

— Да как ты смеешь! — донеслось ему в спину.

Сергей Двояка не особо боялся, потому что понимал: гистологическую экспертизу он поднял на высокий уровень и никто не позволит его уволить, иначе снова начнется тот же бардак, что и был до его прихода.

В приемной, кроме Светланы, усердно составляющей на компьютере какую-то таблицу для отчета, сидели еще два эксперта. Лев Станиславович Таскон смотрел на Сергея сочувственно и немного грустно, а покачивающий ногой в модном ботинке Виталий Филимонов не скрывал торжествующей ухмылки. Саблин знал, что Филимонов, несмотря на демонстрируемое дружеское расположение, за глаза именует его московским пижоном, мажором и выпендрежником.

Ближе к концу рабочего дня позвонила Главный педиатр города.

— Ну что же вы, Сергей Михайлович, — с упреком загудела она в трубку, — зачем же вы так? Я все понимаю, у вас своя точка зрения, и вы стараетесь ее отстаивать, но зачем же сор из избы выносить и всех скопом охаивать? Вы же прекрасно знаете, как бьется педиатрическая служба, как доктора стараются, вы ведь не можете не понимать, что происходит на самом деле, а в интервью зачем-то говорите такие гадости про городских педиатров, поносите их… Нехорошо, Сергей Михайлович, не по-человечески это.

Последние слова задели Сергея, и если сначала он решил было ничего не объяснять и не оправдываться, отделавшись какими-нибудь краткими и резкими словами, то теперь счел нужным пуститься в объяснения, дескать, ничего он журналисту не говорил, тот все выдумал и его именем прикрылся.

— Правда? — Главный педиатр отчего-то ужасно удивилась.