Оборванные нити. Том 2

Почему-то закружилась голова, но он решил не обращать внимания. Предложив женщине присесть, он собрался с мыслями, чтобы изложить такую непростую фактуру максимально понятно для человека, несведущего в медицине. Сначала Демина слушала с напряженным вниманием и даже кивала, словно понимая каждое слово.

— Так почему же в поликлинике-то не распознали болезнь? — спросила она.

Сергей снова принялся растолковывать:

— Понимаете, эта болезнь нетипична для детей и подростков, никому и в голову не могло прийти, что это она.

Это примерно то же самое, что подозревать беременность у заведомо неполовозрелой девочки. Симптомы такие, какие бывают у великого множества заболеваний, и чтобы понять, с каким именно заболеванием имеешь в дело в конкретном случае, нужно проводить специальные исследования.

— Так почему их не проводили? — требовательно спрашивала мать Миши.

— Проводили, в том-то и дело, что проводили, но синдром Гзелля-Эрдхейма тем и коварен, что при обычных исследованиях не выявляется ничего.

Это можно увидеть только на вскрытии.

Он хотел добавить еще что-то о чрезвычайно редкой встречаемости заболевания, но внезапно с удивлением понял, что не может вспомнить нужные слова. «Частичная моторная афазия, — машинально пронеслось у него в голове. — И голова покруживается. Черт, и кисти рук онемели, я обратил внимание после вскрытия. И Света сказала, что я бледный. И эта головная боль, распирающая… Только этого не хватало».

Он глубоко вдохнул, набрал в грудь побольше воздуха, ускользающие слова нашлись, но возникшая пауза не прошла мимо внимания Деминой и вызвала у нее подозрения вполне определенного плана.

— Я поняла, — медленно проговорила она, — я все теперь поняла. Вы их покрываете.

— Кого — их? — не понял Саблин.

— Врачей из детской поликлиники. Они пропустили болезнь, они поставили неправильный диагноз, они лечили Мишеньку не от того, чем он был на самом деле болен, и этим своим неправильным лечением загубили моего сына.

И вы это знаете. Ведь так? Я угадала?

— Значит, я права, — она стала говорить чуть быстрее и увереннее. — Они — живодеры, коновалы, им только свиней лечить, а вы с ними — одна шайка-лейка, покрываете друг друга.

Он еще пытался как-то убедить несчастную мать, потерявшую единственного сына, но с ужасом понял, что язык не слушается. «А теперь еще и дизартрия», — отметил он отстраненно, словно речь шла не о нем самом, а о совершенно постороннем человеке.