Обращаться с осторожностью

 — Я и правда думаю, что не переживу это.

— Если все дело в прессе…

— Дело в моей дочери. В моем муже. Марин, меня не волнует, что думает обо мне весь прочий мир. Но очень важно, что думают они.

Я вспомнила бесчисленные часы, которые потратила на приготовление к слушанию по этому делу, все экспертные заключения, которых я добилась, все материалы, которые приобщила к делу. В моей голове это неразрывно переплелось с поисками моей матери, которая наконец ответила на телефонный звонок Мейси из суда и попросила переслать мое письмо.

— Сейчас уже поздно сообщать мне об этом, вы так не думаете?

Шарлотта повернулась ко мне лицом:

— Моя дочь считает, что она мне не нужна, потому что она сломана.

— А чему, вы думали, она поверит?

— Мне, — тихо сказала Шарлотта. — Я думала, она поверит мне.

— Тогда сделайте это. Идите туда и скажите, что любите ее.

— Это ведь идет вразрез с тем, что я хотела прервать беременность, не так ли?

— Вряд ли одно исключает другое, — сказала я. — Вы не хотите врать в стенах суда.

Я не хочу, чтобы вы врали. Но определенно я не хочу, чтобы вы осуждали себя раньше, чем это сделает жюри.

— Что им помешает? Даже вы, Марин, это сделали. Вы сами признались, что, будь ваша мать такой, как я, вас бы сегодня здесь не было.

— Моя мать была такой, как вы, — призналась я. — У нее не было выбора. — Я присела на стол напротив Шарлотты. — Через несколько недель после того, как она родила меня, разрешили аборты. Не знаю, приняла бы она то же решение, будь я зачата на девять месяцев позже.

Была бы ее жизнь лучше от этого. Но она была бы другой, это уж точно.

— Другой, — повторила Шарлотта.

— Вы сказали мне полтора года назад, что хотели бы дать Уиллоу возможности делать то, что иначе она не сможет. Разве вы не заслуживали того же?

Я затаила дыхание, пока наконец Шарлотта не посмотрела на меня.

— Сколько времени до начала? — спросила она.

Жюри присяжных, которое казалось в пятницу таким разношерстным, в понедельник утром выглядело единым целым.

Судья Геллар подкрасил волосы на выходных и теперь демонстрировал шевелюру непроглядно черного оттенка краски «Grecian Formula», что определенно притягивало мой взгляд и делало его похожим на Элвиса — совсем неподходящий образ для судьи, на которого я собиралась произвести впечатление. Когда Геллар давал указания четырем операторам, которым разрешалось снимать в здании суда, я буквально ждала, когда он громогласно запоет «Burning Love».

Зал суда был переполнен.