Обращаться с осторожностью

 — Мы назначим повторное УЗИ, но иногда родители, которым ставят прогнозы с летальным исходом, в итоге получают выжившего ребенка, и наоборот. — Он замешкался. — Есть другой вариант. В некоторых уголках нашей страны прекращают беременность по медицинским показаниям здоровья матери или плода даже на таком сроке.

Я смотрела, как Шон стиснул зубы, с трудом произнося слово, которое так не хотел говорить вслух:

— Мы не желаем аборта.

— Как? — спросила я.

Шон в ужасе уставился на меня:

— Шарлотта, ты ведь знаешь про эти жуткие вещи? Я видел фотографии…

— Есть много разных способов, — ответил Боулз, глядя на меня.

 — Интактные D и Е — это первое, как и стимулирование родов после остановки сердца плода.

— Плода? — взорвался Шон. — Это не плод. Мы говорим о моей дочери.

— Если прерывание для вас не вариант…

— Вариант? Да к черту с этим! Мы даже обсуждать это не должны. — Шон потянул меня, поднимая на ноги. — Вы считаете, что мать Стивена Хокинга должна была слушать эту чушь собачью?

Мое сердце бешено колотилось, я не могла выровнять дыхание.

Я не знала, куда меня ведет Шон, и на тот момент меня это не волновало. Но я больше не могла слушать того врача, который говорил о твоей жизни или ее отсутствии так, словно читал книгу по холокосту, инквизиции, о конфликте в Дарфуре: столь шокирующей правде, что ты пролистывал иллюстрации, осознавая ужас, но не принимая близко к сердцу подробности.

Шон потянул меня по коридору и к лифту, который уже закрывался.

— Прости, — сказал он, прислонившись к стене.

 — Я просто… я не выдержал.

Внутри мы были не одни. Справа находилась женщина лет на десять старше меня, она толкала современное инвалидное кресло, в котором раскинулся ребенок. Подросток, худой и угловатый, его голову поддерживал подголовник. Локти у него были вывернуты, так что руки расходились в стороны. На переносице повисли очки. Рот был приоткрыт, язык, толстый, в обильной слюне, заполнял весь рот.

— А-а-а-а, — пропел парнишка. — А-а-а-а!

Его мать коснулась щеки мальчика:

Мне стало интересно, правда ли она понимала, что он пытался сказать.

Был ли это особый язык потерь? Может, те, кто страдал, говорили на ином наречии?

Я не отрываясь следила за пальцами женщины, которая приглаживала волосы мальчика. Понимал ли этот ребенок прикосновение своей матери? Улыбался ей? Произнесет ли он когда-нибудь ее имя?

Шон дотянулся до моей руки и крепко сжал ее.

— Мы сможем, — сказал он. — Вместе мы справимся.