Обращаться с осторожностью

— И что теперь? — спросила я, глядя на тебя.

— Нам нужно прочитать молитву, — сказала ты.

— Деве Марии? С чего ты решила, что птица — католичка?

— Мы можем спеть рождественскую песнь, — предложила ты. — Она не очень религиозная. Но красивая.

— Может, лучше скажем что-то хорошее о птицах?

— Они бывают всех цветов радуги, — сказала ты.

— Они хорошо летают, — добавила я; по крайней мере, летали десять минут назад. — Они издают красивые звуки.

— Птицы напоминают мне о курице, а курица очень вкусная, — сказала ты.

Я засыпала птицу землей, ты присела на корточки и покрошила сверху траву, словно украшение на торте. Мы снова зашли в дом.

— Амелия, можешь посмотреть по телевизору любую передачу.

Я повернулась к тебе.

— Я вовсе не желала тебе смерти, — призналась я.

Когда мы снова устроились на диване, ты свернулась рядом со мной калачиком, как делала, будучи совсем малышкой.

Я хотела сказать тебе другое, но не сказала: «Не бери с меня пример, я последний человек, на которого нужно смотреть».

Несколько недель после похорон той дурацкой птицы, каждый раз, когда шел дождь, я садилась подальше от того окна. Даже теперь я старалась обходить тот участок двора. Боялась услышать хруст, посмотреть вниз и увидеть сломанные кости скелета, хрупкие крылья, точеный клюв. Я была достаточно умна, чтобы отвернуться и не видеть, как что-то проступает на поверхности.

Людям всегда интересно знать, каково это, поэтому я расскажу: при первом порезе чувствуешь жжение, потом сердце ускоряет ритм, когда ты видишь кровь, ведь ты понимаешь, что сделал то, что нельзя было, и все же тебе это сходит с рук.

Потом ты впадаешь в транс, ведь это по-настоящему потрясающе — ярко-красная линия напоминает шоссе на карте, по которому хочется следовать, чтобы посмотреть, куда она ведет. И — о боже! — сладостная разрядка, лучше и не скажешь, словно шарик был привязан к детской руке, но вот он свободно летит в небо. И ты знаешь, о чем он думает: «Ха, я больше не принадлежу тебе», и в то же время: «Они хотя бы понимают, какой отсюда красивый вид?» И только потом шарик вспоминает, что до ужаса боится высоты.

Когда ты возвращаешься к реальности, то хватаешь туалетную бумагу или бумажное полотенце (лучше тканевых, потому что пятна не отстирываются на все сто) и прижимаешь к порезу. Тебе стыдно. Это чувство как фоновый ритм, вторящий пульсу. Облегчение, которое ты испытывал, застывает, словно холодная подлива, сворачиваясь комком в твоем желудке.