Обреченные стать пеплом

Поняла?

В ответ я уныло кивнула головой, после чего взяла с тарелки одну соломинку картофеля.

– Ты, случайно, не младшая в семье? – наблюдая за тем, как я медленно таскаю из тарелки по одной соломинке картофеля, вдруг спросил Брэм.

– Нет, – криво ухмыльнулась я, – я предпоследняя. Младшая, Таша, оказалась более волевой, чем я.

– Миша и Таша? – ухмыльнулся Брэм, словно не заметив моего разочарования в своей воли. – Прямо идеальные имена, как для близнецов.

– Мы тройняшки, – довольно улыбнулась я, заранее предугадав реакцию собеседника на данную информацию.

 – Старший брат Хьюи, я и Таша.

– Ничего себе! Значит, ты средняя.

– Нет, я ведь сказала, что я предпоследняя, – продолжала улыбаться я, не замечая, как в процессе разговора начинаю активно орудовать вилкой. – Помимо тройняшек у моих родителей было ещё трое старших детей.

– Тоже тройняшки? – с сарказмом ухмыльнулся Брэм.

– Нет, там всё обошлось без дубликатов, – с иронией отозвалась я. – Мальчик, девочка, ещё один мальчик и потом – бац! – мы, тройня.

– Хах! – задорно усмехнулся Брэм, а я потащила в рот первый кусок мяса. – И что же с тобой произошло? Расскажешь?

Я замерла, перестав жевать. Сначала я сверлила взглядом свою тарелку, затем резко взглянула на собеседника и начала сверлить взглядом его.

– У тебя просто невероятные глаза, – неожиданно произнёс он каким-то приглушённым, вибрирующим, утробным тоном, от которого по моему телу сразу же побежали мурашки. – Я таких ещё не видел… Большие, зелёные… Они бездонны.

– Боюсь, тебе не понравится моё прошлое, – проглотила плохо пережёванный кусок мяса я.

 – В нём много… – я запнулась, не в силах продолжать.

– Много боли, повлекшей за собой много грязи, – неожиданно и совершенно понимающим тоном продолжил он. – Выпивка, наркотики, беспорядочный секс… Секс за деньги, выпивку или наркотики. Всех мужчин и не вспомнишь, а то, что до сих пор помнится, жаждешь забыть больше, чем жить, поэтому ты снова и снова пытаешься отравить себя всевозможной дрянью, снова и снова чувствуешь на своём теле ненавистные чужие руки.

Это твой личный замкнутый круг, из которого ты сейчас пытаешься вырваться… – Брэм замолчал, заметив, как я отложила столовые приборы. – Эй, – он аккуратно положил свою руку поверх моего сжатого кулака. – На сей раз у тебя получится, слышишь? Ты больше никогда не вернёшься туда. Этот круг уже разрывается. Его больше нет. Ты вне его. Тебе больше не придётся чувствовать на своей коже чужие прикосновения, – он вдруг погладил мою руку.