Обретая любовь

Простыня успела соскользнуть с его бедер, и он стоял перед ней такой могучий, такой совершенный. Совсем неудивительно, что Грейс никогда не удавалось изобразить его на холсте. Мысль об этом вызвала какую-то болезненную робость.

– Я хотела бы написать твой портрет, – проговорила она, хотя он наверняка ожидал от нее совсем других слов.

Колин улыбнулся и плюхнулся на кровать. Затем перекатился на спину, как и прошедшей ночью, и раскинул руки в стороны.

– Ну вот, Грейс, я в постели. Как ты и повелела.

Для Грейс было просто наслаждением видеть его вот таким распластавшимся, со сверкающими глазами.

Но в то же время было ясно, что подобная позиция для него противоестественна и такой останется еще не один год. Несмотря на улыбку, он был слегка напряжен, испытывая подсознательную необходимость постоянно контролировать ситуацию. Сколько потоков крови омыло его сапоги, сколько опасностей грозило ему со всех сторон…

– Подожди-ка секунду, – попросила Грейс и, снова скрывшись за ширмой, вернулась оттуда с тазиком воды и чистой тряпицей.

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался тот.

– Хочу поухаживать за тобой, – ответила она. И, смочив и отжав тряпицу, принялась обтирать его плечи, выпуклую грудь, рельефный живот.

Они оба не издали ни звука, даже когда Грейс добралась до его паха, и он невольно содрогнулся и двинул бедрами навстречу ее руке. Грейс продолжала свое дело, обтирая Колина дюйм за дюймом и испытывая к нему безграничную любовь.

Затем она перешла ниже, на бедра, попутно изучая строение мужской ноги, столь отличающейся от ее собственной. Ноги Колина были покрыты жесткой порослью, а в их мышцах таилась невероятно эротичная мощь. Слава богу, распущенные волосы прикрывали ее лицо, и он не видел, какие эмоции оно выражало.

Но тут Колин протянул руку и завел пряди Грейс за уши. И наверняка увидел, что ее лицо выражает первобытное вожделение, хотя к этому моменту она уже перешла на его ступни.

Завершив омовение, Грейс обтерла Колина пушистым полотенцем, вновь с нежностью прикасаясь к каждой части его тела, что являлось для нее наисладчайшей пыткой. С учащенным дыханием она добралась до его плеч.

За все время они оба не проронили ни слова и не встречались взглядами. И она не знала, помнит ли он о том, что просил ее смыть с него кровь.

Наконец Грейс обтерла могучую шею Колина и уже не знала, что делать дальше.