Обрученные луной

Посреди густых цветущих кустов возвышался Рудольв, сжимая в каждой руке по обернувшемуся Волку, причем Лейф и Рогволд в зверином облике поджимали хвосты, а перед Рудольвом смирнехонько, как игрушечные, застыли Тайвор и Корин, тоже не успевшие ни перекинуться, ни хотя бы мявкнуть что-нибудь в свое оправдание.

— Хорошо у вас молодежь воспитывают, — одобрил Коготь, выглянув из-за его плеча. — Действенно. Почти как у нас! А ты что сидишь?

— А куда идти-то? — не понял Хольм, разморенный солнцем, и сделал наконец-то щедрый глоток еще не успевшего степлиться пива.

— Ой, дурак, — протянул Коготь, глядя на Хольма с обидной жалостью. — К жене иди! Обними, скажи, что любишь, а то ведь дотянешь до отъезда и кинешься обратно со своими Волками просто от отчаяния! Два дурня! — сердито фыркнул он.

— В чужой охоте каждый мастер, — лениво процедил Хольм, стараясь не показать, как его задело непрошеное поучение. — А в своей — мышь за оленя принял. Что ж ты, умный такой, сам к госпоже Аренее не пошел да не сказал?

— Двадцать лет как сказал, — огрызнулся Арлис, мрачнея на глазах.

— Тогда и правда не говори, — согласился Хольм, едва удерживаясь от смеха. — И в самом деле, зачем? Если и так знает. Пусть ей Рудольв скажет, я сразу заметил, как он на госпожу Аренею поглядывает. А что? Вон, Брангард Кайсу вашу увезет, чтоб мне блох подцепить, если нет! И госпожа Аренея с ней поедет. У нас целительницы в почете! Это храмовым замуж и детей нельзя, а дружинным — да ради Луны! На руках ее носить будем, если Рудольв позволит, конечно.

— Помолчи, Волк! — душевно посоветовал Арлис, нехорошо блестя глазами, и Хольм покладисто заткнулся. — Рудольв, говоришь? — снова оглянулся он на кусты, где коротко взвизгнуло, а потом затрещали ветки и в одну сторону выкатились два серых клуба, в другую — два рыжеватых, а потом спокойно вышел Рудольв и отряхнул штаны с рубахой от шерсти.

Нарядные штаны с рубахой, между прочим, бархатные! Хольм первый раз видел такого разряженного Рудольва, который еще и доспех снял, вот уж где невидаль. Арлис окинул матерого Волка взглядом, помрачнел и поднялся.

— Пойду-ка прогуляюсь, сказал он с лицом решительным и обреченным. — А ты, если вякнешь кому…

— Да что я, сам себе враг? — удивился Хольм.