Обрученные луной

Ей очень захотелось прижать уши, поджать хвост и как можно глубже забиться в покрывало, еще и нос лапами закрыть. В бытии Рысью имелись не только преимущества, оказывается, ее Кошка на все отзывалась именно как… Кошка! И сейчас она чувствовала себя очень-очень виноватой. Какой же дурой Хольм ее считает, если поймал, как несмышленого котенка, и тащит разговаривать! Хорошо хоть не за шкирку. Он бы мог, наверное, здоровенный же!

Он молча донес ее до того же камня, где они сидели в прошлый раз, и Лестана увидела, что мраморная глыба застелена толстым одеялом.

Украдкой вздохнула: предусмотрительный. Заботливый. И чего ей, дуре, еще надо? Ничего, наверное! Только как бы теперь снова все не испортить?

Хольм же осторожно опустил ее на камень и тут же укутал покрывалом голые ноги. Сверху Лестана запахнула покрывало сама, скрывая грудь и плечи. Нерешительно посмотрела на Хольма, а тот сел рядом, достал что-то из кармана куртки, развернул и протянул Лестане.

— Вот, — сказал совершенно обыденно.

На широкой ладони с мозолями от оружия лежал тонкий серебряный браслет невероятно изящной работы.

Множество цветов сплетались между собой, их венчики были усеяны крошечными бриллиантами, как каплями росы, и Лестана мгновенно вспомнила рассвет и землянику. Еще бы, поляна ведь та же самая, только ягод больше нет. «Потому что чудо дважды не повторяется, — прозвучал в ее сознании далекий женский голос, напомнивший интонациями тетушку Аренею. — Самой придется его делать, своими лапками!»

— Это что? — осторожно задала Лестана совершенно дурацкий вопрос.

— Браслет, — терпеливо пояснил Хольм. — Брачный. Твой, женский. Мой потолще и без цветочков.

Лестана молчала, набираясь сил, чтобы сказать единственно нужные и верные слова. Вот сейчас… сейчас она еще раз вдохнет и ка-а-ак скажет. Что ей не нужно это серебро и бриллианты дивной работы, если все это ради договора между Волками и Рысями. Но она согласна всю жизнь носить истрепавшийся и затертый замшевый шнурок, если только Хольм, если он… И она бы обязательно сказала это, но не успела.

Хольм тоже набрал полную грудь воздуха, будто собрался нырять, и выдохнул:

— Я тебя люблю! Не потому, что ты дочь вождя. Не потому, что у тебя сильный зверь. Даже не потому, что ты красивая. Хотя ты очень красивая! — поправился он поспешно и продолжил: — Дело не в этом. Ты можешь быть кем угодно. Какой угодно. Можешь потерять свою Рысь, или заболеть и стать некрасивой, или перестать быть наследницей… Я тебя люблю, потому что ты — это ты.