Обрученные луной

— Это же надо, — томно вздохнула Лестана, удобнее устраиваясь подбородком на плече Хольма. — В дворцовом саду! На каменюке какой-то… Хорошо еще, что никто не видел…

«Словно… кошка гулящая! — сообщила она себе. — И не стыдно! Вот ни капельки!»

— Не видел, — довольно согласился Хольм. — А вот насчет «не слышал» — даже не знаю. Может, кто-то и не слышал. Если окно было заперто.

— Хольм! — возмутилась она и стукнула его в плечо кулачком.

— Шучу! — Волк поцеловал ее в кончик носа. — Ну и пусть завидуют, если даже слышали! Кстати, дай руку все-таки!

Он поймал ее запястье, уже привычно обласкал губами и надел браслет, защелкнув его.

«Мужчины, — насмешливо и разнеженно подумала Лестана. — Как будто эта серебряная полоска что-то решает!»

Но второй браслет выкопала из покрывала и торжественно надела на своего Волка, прищурившегося от удовольствия. Прямо поверх шелковой ленты, уже не серебряной, а несчастно-вылинявшей.

— Поедем в гости на свадьбу Кайсы, — сказала она серьезно, — оставим эти ленточки возле вашего озера.

Пусть вернутся туда, где все это началось.

— Пусть, — согласился Хольм и обнял ее крепче. — Ты не замерзла?

— Я Рысь! — возмутилась Лестана. — У меня шуба! Но… пора возвращаться, да?

— В постели мягче, — шепнул Волк, целуя ее в губы. — И удобнее. И можно не думать, кто вылезет в сад побегать под луной и увидит лишнее. Я тебя отнесу, только оденусь…

— Оденься, — согласилась Лестана. — Нечего всем тебя разглядывать. Мой!

И потянулась, нежась в теплом покрывале, пока Хольм торопливо одевался.

Потом он подхватил ее и все-таки унес в спальню. И Лестана, едва коснувшись прохладной простыни разгоряченным телом, мгновенно уснула, хотя клялась себе, что спать не будет. Не будет, пока не удостоверится, что этот наглый Волк никуда не денется!

Но провалилась в сон почти такой же сладкий, как его объятия, и стала в этом сне Рысью. Лунная дорожка послушно стелилась под ее лапы, Лестана мчалась по ней, чувствуя Хольма в Черном Волке, что бежал рядом.

Они летели в будущее, зная, что оно может быть нелегким, но непременно будет одним на двоих, а значит, и радости, и печали достанутся им тоже пополам. Только радость от разделения умножается, а печаль — наоборот. «Хольм и Лестана, — шептал с неба лунный свет. — Волк и Рысь, истинная пара, обрученные Луной, но не связанные ничем, кроме собственной любви и верности. Да будет так, ибо именно так и должно быть от начала до конца времен».