Обычная история

— Да брось, — шепчу в безуспешной попытке проморгать выступившие на глазах слезы. — Спасибо.

Валеев ободряюще улыбается, но почему-то отводит глаза. Заходит за спину и с силой толкает стул вперед. Визжу, потому что он катит меня быстро-быстро. Колесики гремят по ламинату. На шум из-за двери выбегают котята. Одному из них мы едва не переезжаем хвост. Барсика спасает молниеносная реакция Таира. Хохочем, как полоумные.

Остановив меня посреди гостиной, Валеев заглядывает под елку.

— Свой подарочек. Дед Мороз не оставлял? — хлопает глазами.

— А ты был хорошим мальчиком?

— Даже не сомневайся.

Маню его пальцем. Потому что его подарок вообще-то надет на мне. Свободной рукой развожу по сторонам полы шелкового халатика. Таир сглатывает, как приклеенный идет ко мне, стягивая за шиворот тонкий свитер. Мой комплект красный, как тулуп Деда Мороза. Но не в пример ему прозрачный.

Таир садится возле моего кресла на колени, ведет рукой от коленки к бедру… И я… немею. Потому что у него над ключицей расцветает огромный засос.

Таир отшатывается, когда понимает, что я его заметила.

Вскакиваю, запахивая халат.

— Знаешь, я тоже как-то не подумала…

Что после поездки домой мои подарки, мягко говоря, потеряли свою актуальность.

Господи, что ж так тошно?

И без того не слишком твердая почва под ногами уходит. Вдруг отчетливо осознавая, что я тупо не вывожу, выставляю Таира под каким-то совершенно идиотским предлогом. Но он, конечно, все понимает. И оттого мне еще больнее. Что понимает, да. Но, сука, даже не считает нужным оправдываться.

Действительно. Зачем?

Зачем, Кэт, м-м-м? Потому что ты себе какую-то хрень надумала?!

Сидеть дома, где за тонкой, будто картонной стенкой он, и столько между нами невысказанного, безнадежного, нет никакой возможности. Вызываю такси. Уже в машине пишу матери, о которой не вспоминала с той самой первой встречи.

На сеансах с психотерапевтом мы, конечно же, говорили о наших взаимоотношениях. Юрий Иванович спрашивал, осталась ли у меня обида на мать за то, что она, лишая меня детства, с таким маниакальным упорством взращивала во мне гения.

Я с уверенностью заявила, что да. Тогда он поинтересовался, почему же мы в таком случае не общаемся. Я ответила, что не испытываю в том потребности. И это правда. Просто когда бежишь — бежишь не к кому-то, а от кого-то. Так вот факт, что я бегу к матери, ровным счетом ничего не значит. Просто мне некуда больше податься.

Таксист попадается резвый. Гляжу на долгий дымчатый шлейф, поднимающийся за нами.