Обычная история

Сбежав от одной напасти, угодила в другую. Эмоции бурлят, выплескивая из котла души жирный наваристый бульон. Внутренности ошпаривает.

Наши взгляды с матерью схлестываются. Слова, брошенные, лишь бы поскорее покончить с этим разговором, вдруг обретают вес и плоть. Приходит обреченное осознание, что я тоже вряд ли могу претендовать на звание хорошей дочери. Что бы за этим не стояло, что бы к этому не привело, в моем возрасте просто недопустимо бесконечно оправдывать собственное дерьмо детскими травмами. С ними давно уже пора разобраться.

И как ни странно, прощение, не на словах, а прощение в глубинном его понимании, идущее от души — отличный способ навсегда закрыть для себя этот вопрос.

Мы обнимаемся на прощание… Я и мать.

Выбегаю из ее квартиры, скинув как будто добрую часть балласта, притягивающего меня к земле. Легкость необычайная. С удивлением понимаю, что за каких-то полчаса, что я провела с матерью, на город опускается ночь. Достаю телефон, чтобы глянуть время. От Таира куча пропущенных. Дергаюсь было перезвонить, но останавливаю себя.

Нет… Я не знаю, что ему сказать. Все слишком запуталось. И я явно где-то не там свернула. Нужно отмотать назад, чтобы отыскать верный путь. А до тех пор — что толку переливать из пустого в порожнее?

Плетусь к нашей с Реутовым старой квартире. Морозец щиплет горячие щеки. Окутанные серебристым инеевым туманом, стоят деревья, а из прорванной ватной брюшины неба крупными хлопьями летит снег. Красиво. Иду, как в детстве, ловя ртом снежинки.

Почудилось? На всякий случай оборачиваюсь за спину.

— Вить? А ты что здесь делаешь? Рождество же.

— Пытаюсь не сойти с ума, — как-то горько усмехается он, растирая посиневшее от холода лицо ладонями. Сколько же он тут сидит? В одних тонких брюках и полупальто, без шапки, перчаток и шарфа? Куда смотрит эта его… — У тебя же ключи есть?

— Пойдем тогда. Я уже ног не чувствую.

Открываю дверь. Поднимаемся друг за дружкой по лестнице. Сколько раз мы ходили вот так? Горло мучительно пульсирует. Ни сглотнуть, ни вдохнуть.

— А Сашка с кем?! — вдруг вспоминаю главное.

Квартира встречает нас тишиной и затхлостью давно непроветриваемого помещения. Ну, еще бы. Я не была здесь несколько месяцев. С того самого первого раза, когда поняла, что в этих стенах ничего от нас не осталось.

А теперь — ты только посмотри!

Останавливаюсь, разглядывая в отражении стекла наши с Реутовым лица. В комнате темно, горит лишь свет в прихожей, и потому нас видно довольно отчетливо.