Обычная история

Такой же серый, как мое настроение, как сумрак, окутавший безмолвный лес, как нависающее над нами небо…

Дверь мама открывает с каменным лицом. Обмениваемся приветствиями. Захожу в квартиру, где прошло мое детство. Снимаю куртку, разуваюсь. Молча прохожу в комнату и с удивлением упираюсь взглядом в накрытый стол.

— Рождество, — пожимает плечами мама.

— Нет. Да ты присаживайся. Не пропадать же добру.

Двенадцать блюд. Я специально пересчитала. Все в соответствии с православным каноном. Странно. Ведь мать, насколько я знаю, не воцерковлена.

— Ты вдруг уверовала? — хмыкаю.

— Ну, так… Старость, Кать. Пора о душе подумать. Сама-то ты как?

— Да ничего. Работаю. Воспитываю дочь. В этом году Саша пошла в первый класс.

Мать, конечно, пару раз видела Сашку, когда я только-только родила. Но никогда не оставалась с ней наедине. Я не позволяла. А после того как села, и вовсе взяла с Реутова обещание, что он ее и близко к дочери не подпустит. Боялась, как бы мать не отравила ей жизнь, пока меня нет.

— Я так и думала.

И как у нее с учебой?

— Все идет, как идет. Мы не форсируем и не лезем.

Мама кивает. Отворачивается к окну, задумчиво собирая пальцем крошки со скатерти.

— Надо полагать, это камень в мой огород?

— Нет. Это просто факт.

Мой голос звучит ровно. В нем даже привычного вызова нет, просто усталость. Но на мать мое замечание действует как удар хлыста. Она вздрагивает, прежде чем сжаться, будто в ожидании следующего удара. Мне от этого не по себе становится. Все-таки я привыкла к ней другой.

Не могу отделаться от дурацкой мысли, что тело матери похитили инопланетяне, и сейчас проводят надо мной какой-то странный психологический эксперимент.

— Катя, я же всегда тебе только добра хотела, — шепчет инопланетянин, отводя мутные от слез глаза. Моя мама плакать не умеет.

— Давай не будем, ма. Не хочу вспоминать. Не вышло у тебя ни черта…

Зная, какой мама может быть настойчивой, я не очень верю в то, что она внемлет моей просьбе. Но к удивлению, мать кивает.

— Как знаешь.

Но если что, сейчас бы я поступила по-другому. Я очень тебя люблю, Катя.

В глотке сохнет. Под веками жжет.

— Если бы ты сказала это тогда, я бы была действительно самой счастливой.

Мама тоже часто-часто моргает.

— А теперь, видимо, поздно?

— Да нет. Пока мы живы, ничего не поздно, и все можно поправить. Я пойду, мам, все было очень вкусно.

— Прости меня, — звенит в тишине. Застыв в нелепой позе с кроссовкой в руках, вымученно киваю. Ну и денек.