Обычная история

А я теперь тут живу, — сверкает глазами Ташин сынок. Я же, игнорируя растекающееся в груди онемение, уточняю:

— Ты? А Валеев как же?

«Только не говори, что увольняется, переводится, или что-то вроде того. Я просто не знаю, как буду жить, если это случится. Не говори, а?» — скулит испуганный голосок внутри. Я же ни на что такое не претендую. Я же все понимаю: у него семья, жена, а я с другим переспала, что для любого уважающего себя мужика — табу. А уж для мусульманина и подавно. Но пусть он будет все же.

Пусть я ни на что не рассчитываю и не надеюсь, мне все же так важно знать, что он где-то рядом. Что мы дышим одним воздухом, стремимся к каким-то общим целям, видим одни и те же пейзажи и зачастую думаем об одном. Даже если это одно касается исключительно рабочих моментов.

Мне жизненно важно хоть краешком глаза хотя бы иногда просто его видеть. Восхищаться со стороны. Ловить, в зависимости от ситуации, то ободряющие, то торжествующие взгляды. Или оформляя доставку из ресторана, изредка между делом спрашивать: «Тебе что-нибудь заказать?», а потом вечером вслушиваться в звуки, доносящиеся из его квартиры: будь то грохот блендера или идущая по телевизору трансляция очередного футбольного матча.

Потому что когда я это слышу — знаю, что все у него хорошо.

— А он перебрался в квартиру съехавшего к матери Стрельникова.

То есть ему даже видеть меня противно? Класс.

— Ясно, — сухо откашливаюсь. — Ну, бывай.

В груди, где точно должно биться сердце — тихо, словно нет его там совсем.

Словно оно навсегда остановилось. Но это просто первая реакция. Она, как известно, самая правдивая. Потом я непременно справлюсь. Найду, за что цепляться. Мне не привыкать. Это пока, да-да, только пока так больно.

— С тобой все хорошо?

— Конечно, нет. Как представлю, какая веселая меня ждет жизнь с тобой за стенкой… — шучу.

— А что не так? Боишься, что я тут вечеринки буду устраивать? — дерзко ведет бровью.

Вечеринки… Еще ж и они. Ну… Может, так даже лучше.

Не даст мне закиснуть. Помнится, в мои девятнадцать я страсть как любила тусовки.

— Напугал ежа голой жопой, — хмыкаю я.

Несколько недель потом я задаюсь вопросом, почему он решился на этот шаг. Вряд ли мое отношение можно было назвать навязчивым, тогда что его заставило перебраться с насиженного и уже вполне обжитого места? Неужели действительно брезгует?

Меня мотает. От злости — дескать, а сам?! До едва сдерживаемого желания начать оправдываться.